Елена Ткач - Танец в ритме дождя

Он понимал, что этот путь опасен – он способен довести до безумия. Иногда он чувствовал, что раздваивается, что какая-то часть его превращается в Ольгу, живет ее жизнью, дышит ее дыханием… И это ему даже нравилось. Но любовь его к ней была так светла, что каким-то чудом спасала от разверзшейся под ногами пропасти…

Никита никогда и ни с кем не заговаривал о том, что было для него свято, – о творчестве… О любви. От настоятельных просьб дать интервью он отнекивался правдами и неправдами, а если увильнуть было невозможно – очень уж доставали, – отделывался общими фразами и переключал разговор на житейские проблемы: жизнь в России… в Германии… Ведь говорить о творчестве – значило говорить об Ольге – это она, его муза, вдохновляла, давала силы, даже подсказывала сюжеты картин…

И разговор, случайно затеянный Верой, новой женой его друга, во время прогулки по окрестностям Роландсека, смутил и растревожил Никиту. Он расценил его как некий знак свыше, как некое посланное ему предупреждение… О чем или о ком? Для него в целом мире важна была лишь одна весть – об Ольге! И вот буквально на следующий день он встретил ее. Живую, во плоти и крови… И теперь, возвращаясь домой, он терялся в догадках, как жить дальше, зная, что она совсем рядом!

В конце концов он сбился с дороги. Притормозив у очередного указателя, выбрался из машины, чтоб подойти вплотную и разглядеть названия близлежащих городков. Ни одно из названий не было ему знакомо. Он тотчас, едва выбрался из своего прибежища, промок до нитки. Но это его только порадовало – дождь, хлеставший в лицо и потоками стекавший вдоль тела, несколько отрезвил его разгоряченную голову. Никита подставил лицо ливневому потоку, запрокинул голову, открыв рот и глотая живую воду с небес. И захохотал. Громко, взахлеб, как мальчишка! Его чудо, его радость, его любовь была жива! Она была рядом! Какая разница, свидятся ли они еще? Достаточно и того, что он знал об этом.

Вернувшись к машине, Никита сел за руль и долго сидел так, опустив голову на руки. Перед его глазами стояла Ольга, кинувшаяся к Алеше на шею каких-нибудь два часа назад. Ольга, его не узнавшая… И прекрасная, как никогда!

– Конечно, ты же выросла, моя девочка! – шептал он холодными как лед губами. – Ты еще больше похорошела. Ты точно такая, какой я тебя представлял, даже еще прекраснее…

Может быть, ему нужно было остаться – ведь хозяева предлагали, уверяя, что в такой дождь ехать нельзя… Нет, он поступил правильно. Сидеть рядом с ней, видеть ее родной образ наяву – нет, это было бы слишком непосильным испытанием. Вот так, сразу! Он к этому не готов. Они там в тепле, в уюте – вот и прекрасно! А он – он как-нибудь потихонечку доберется домой… Тут он вспомнил самое главное – надо же, как он мог позабыть об этом… Видимо, пережитое потрясение вытеснило все мысли, кроме одной: она здесь, она рядом… А самое главное было в том, что, по словам Веры, Ольге угрожала опасность! Но какая? Она среди друзей, а теперь возле нее муж… правда, бывший. Но это не важно – она среди близких людей. Вера упоминала о том, что они стали подругами. Вот уж чего только судьба не придумает! Женщины, женщины… Что скрывается в ваших прелестных головках? Что таится в вашей загадочной, страстной и непостижимой душе? Ни к чему ломать голову над ответом… Жизнь таинственна, ее нельзя разгадать, и это так хорошо – всякий миг ощущать присутствие тайны, разлитой во всем: в человеческом естестве, в недоступной логике вязи событий, в ощущении близости чуда, в улыбке небес… В любви!

Никита просидел так, вспоминая, раздумывая, очень долго – ему некуда было спешить. Наконец он очнулся, взглянул на часы – было около двенадцати ночи. Дождь, кажется, начинал понемногу стихать. Он развернулся и поехал назад, надеясь попасть к знакомой развилке, от которой он смог бы выехать на трассу по направлению Бонн – Кельн. Но никак не удавалось разглядеть нужный указатель – быть может, снова проехал мимо… Как назло, ни одной попутной или встречной машины, да это и немудрено – в такую погоду хороший хозяин собаку из дому не выпустит…

Ночь. Бездорожье. Тьма…

Внезапно его фары высветили силуэт, бредущий навстречу по краю дороги. «Человек? Привидение!» – рассмеялся про себя Никита.

И все-таки это был человек. Женщина. Он разглядел длинную юбку, облепившую ноги идущей. Нажав на газ, рванулся вперед и, поравнявшись с путницей, остановился и распахнул дверцу.

Крик изумления вырвался из его груди… То была Вера!

– Что ты здесь делаешь, на дороге, одна?.. Что-то случилось? Ну, говори же скорее!

От нетерпения он сжал ее плечи и принялся встряхивать, как грушевое деревце. Но она была так измучена, что рта не могла раскрыть… Наконец Никита, охнув, опомнился и чуть ли не на руках втащил Веру в машину – на переднее сиденье, рядом с собой.

– Верочка, милая, ну же, очнись!

– Сейчас… Сейчас… – бормотала она и терла виски. – Ох, Никита! Нам нужно немедленно в Обервинтер. Только скорей, скорей! – Вера, кажется, понемногу приходила в себя.

– Ты можешь мне толком все объяснить? Как ты здесь оказалась?

– По дороге. Все – по дороге… Давай, жми на газ!

Никита повернул ключ зажигания, до упора нажал педаль сцепления, и, взревев, шальной «фольксваген» понесся вперед по дороге. Буквально через полкилометра им повстречался нужный указатель – и как только он его пропустил? Теперь он быстро сориентировался, и вскоре они выехали на знакомую трассу.

А Вера, чуть отогревшись, рассказала Никите всю историю с шантажом Веренца и то, как все они оказались запертыми в его ловушке. Она рассказала все – вплоть до того момента, когда Ольга велела не мешать ей и впала в подобие транса, уставясь на огонь…

– Знаешь… она стала как неживая! В ней жили одни глаза… Они так мерцали… Наверное, невозможно было бы выдержать этот взгляд, если б Ольга смотрела так на меня… На любого человека! В ее взгляде было что-то нечеловеческое, пугающее – она казалась существом из иного мира. Может быть, жрицей огня! И я старалась не смотреть на нее… Мне стало не по себе – я ее вдруг испугалась! И в то же время во мне возник страх за нее – мне казалось, что то, что она задумала, требует какого-то нечеловеческого напряжения сил… На грани возможного. Она начала раскачиваться из стороны в сторону. Вправо-влево… Вправо-влево… Потом тело ее повело по кругу. Потом я отвернулась. Не могла больше смотреть… А потом ее сдавленный вскрик и – обморок. Она упала бы на пол, если б не глубокое кресло – его подлокотники удержали ее.

Никита слушал Верин рассказ с такой жадностью, точно был деревом, росшим в пустыне, которому щедрый путник плеснул ковшик воды… Он вцепился в руль так, что побелели костяшки пальцев, и вел машину, что называется, на автопилоте, пребывая далеко отсюда – он был рядом с Ольгой. Когда Вера умолкала, он не прерывал ее молчаливых пауз дотошными расспросами – догадывался, что она еле держится, увиденное было, скорее всего, одним из сильнейших потрясений в ее жизни. И Вера, отдохнув, продолжала: