Лесли Шнур - Он, она и ...собака

А собаки просто взбесились: носились вверх и вниз по склону, прыгали, лаяли, рычали. В первых рядах громадные сильные особи, следом за ними — малявки, а вокруг группками по двое и по трое люди. Люси бесновалась из-за низко пролетевшего вертолета. Она громко лаяла, нервничала. Из-за нее и завелся весь этот собачий табор.

— Люси, — окликнула Нина, — успокойся, девочка.

— Это ваша милашка-колляшка?

Нина обернулась к тетке в «биркенстоках», и та тут же выпалила следующий вопрос:

— Это ведь помесь колли?

— Э-э… да. — Нина повернулась к Люси: — Люси, все в порядке!

— Значит, милашка-колляшка.

И в эту миллисекунду, между «милашка» и «колляшка», прежде чем Нина успела сообразить, что означает сие идиотское прозвище, она почувствовала, как что-то ударило ее под колено. Словно кто-то сыграл с ней глупую подростковую шуточку: подошел сзади и пнул в ногу, заставляя коленку согнуться. Но только на этот раз колено подогнулось и не встало на место. Нина почувствовала, как мышцы выпускают кость, сухожилия растягиваются, оставляя кости без фиксации, и рухнула на землю. Колено больше не было похоже на колено, но найти слов для описания того, во что оно превратилось, Нина не смогла из-за дикой боли. Дыхание ее почти остановилось, перед глазами мелькнуло голубое небо, верхушки деревьев и искаженное страхом лицо Боно, склонившееся над ней. Она услышала собственный крик и подумала: не забавно ли? Она, оказывается, умеет визжать. Она всегда считала свой голос слишком низким, хриплым и полагала, что никогда не смогла бы стать звездой фильмов ужасов, ибо не умеет пронзительно верещать. Но вот, как оказалось, умеет. И визжать, и вопить, и громко стонать от боли — в лучших традициях «ужастиков».

Она слышала, как Боно нежно шептал ей в самое ухо:

— Все в порядке, дыши, дыши. — А потом орал в сторону срывающимся голосом: — Не мог бы кто-нибудь вызвать «скорую»? Здесь женщина ранена!

И вдруг этот голос, чертов голос, который она всегда слышит, шлепнувшись наземь.

— Что случилось? — Словно ниоткуда примчавшийся в трудный час на помощь эдакий Супермен. — Маленькая собачка прыгнула сзади вам на колено и, как видно, выбила его.

Дэниел! Они не виделись уже пару недель, с того знаменитого вечера тромбонов.

— Где эта долбаная «скорая»? — завопил Боно. — Она теряет сознание!

— Она в порядке, — успокоил его Дэниел. И, положив ладонь ей под голову, осторожно приподнял.

— Она в порядке? — озабоченно спросила гордящаяся своим статусом бабушка в футболке. — Я убеждена, Джедай ни в коем случае не хотел причинить ей вред!

Она держала на руках собаку-демона, точно такого же лхасского апсо, что спровоцировал собачью драку пару недель назад. Бабулька опустила свое чудовище на землю. Тот попытался облизать Нине физиономию, но Дэниел отогнал его.

— Ты должен мне доллар, — повернулась Нина к Боно, морщась от боли.

— Вынужден признать, это не ротвейлер, детка, — согласился тот.

Сейчас, когда она чувствовала, что голова ее покоится на ладони Дэниела, а его лицо так близко к ее лицу, она задышала спокойнее и тут же заметила, что он небрит. Вот незадача. Так близко и так больно. Нина расхохоталась во весь голос. И тут же застонала.

— Что? — мягко спросил он.

— Опять вы. Почему вы всегда появляетесь, когда я…

— Ну конечно, это я.

Он смотрел на нее. Она чуть отвернулась. Слишком много для одного утра: валяется тут с вывихнутым коленом, боль в каждой артерии, каждой мышце, в каждой молекуле ДНК. Его рука под ее головой. Глаза, смотревшие прямо на нее. Лицо так близко, что она чувствует аромат его кожи, легкий запах пота после пробежки. И что он хотел этим сказать? «Ну конечно, это я». Что, черт побери, это значит? Она едва не теряла сознание.

А потом услышала вой сирены. Благодарение Господу!

— Слава, мать его, Богу! — выдохнул Боно. Бросил взгляд на часы. — Три минуты. Неплохо для этого большого, мрачного, забитого людьми города.

Потом два дюжих парня опустили рядом с ней носилки, осмотрели ногу, пощупали пульс.

— Да-а, — глубокомысленно объявил один. — Выглядит не слишком утешительно.

Очень обнадеживающе, подумала Нина, хотела было отпустить какое-нибудь саркастическое замечание, но не смогла.

— Дадим немножко кислорода, до того как она свалится в шок.

Утешает, подумала Нина. Она ухватила Дэниела за ворот футболки, чуть не задушив его:

— Дэниел, помогите Боно и собакам добраться домой. Пожалуйста. — И к Боно: — Поможешь ему, хорошо? Ты знаешь, кто где живет.

Боно кивнул:

— Конечно.

— Не беспокойтесь, мы все устроим, — успокоил Дэниел. — Ключи в связке?

Она попыталась помотать головой.

— В рюкзаке, маленький карманчик! — Говорить становилось все труднее. — Кто-то должен заменить меня. Или я потеряю работу. Позвоните Клэр. Позвоните Исайе.

— Успокойтесь. Мы обо всем позаботимся.

Она молча смотрела на него.

— Болит, — посочувствовал Дэниел. — Где не болит?

— Что?

— Есть какое-нибудь место, где не болит? Она рассмеялась. Новый приступ боли. Куда, черт, подевались эти мальчики-санитары?

— Плечевая кость. — Она надеялась, что шутка получилась веселой.

Но тут Дэниел коснулся пальцами ее шеи. И погладил — как будто уже делал это прежде, не обязательно в этом месте, но так, что даже сквозь боль она чувствовала, как властно его пальцы скользят по коже, вдоль шеи, к плечу, обратно по ключице и чуть выше к подключичной ямке.

Она перевела взгляд с его лица на небо, прикрыла глаза, и на какой-то миг боль отступила. Прибыли санитары, один прикрыл ей рот и нос кислородной маской, второй примотал шину к поврежденной ноге.

— Раз, два, три… взяли! — Они уложили Нину на носилки и погрузили в машину «скорой помощи». Нина даже не успела дать подробные указания, или попрощаться, или просто поблагодарить.

— Куда вы ее везете? — спросил Дэниел.

— В клинику «Корнелл». Там есть отделение ортопедической хирургии, на всякий случай.

Уже сквозь закрытые двери машины она расслышала крик Боно:

— Не беспокойся!

— Чем занимаетесь? — поинтересовался санитар, присаживаясь рядом.

Она едва дышала, но сообразила, что он завязал беседу, чтобы она не теряла сознания. Или не померла.

— Гуляю с собаками. Но раньше работала в издательстве. — К чему она это сказала? Год спустя она все еще считала необходимым сообщить незнакомому человеку, санитару «скорой помощи», что когда-то у нее была настоящая работа.

— А где вы работали?

Зачем он поддерживает этот разговор? Это же не светский прием! Даже не пикник!