Джулия Баксбаум - Расскажи мне три истории

– Сейчас? – спрашиваю я.

Хочу покинуть этот класс, убраться так далеко от всех этих людей, насколько смогу, найти пристанище, где я смогу побыть в одиночестве и поплакать, предпочтительно с пакетом льда на носу. Пытаюсь сосредоточиться на Акселе и его любви к Фиг – мысленно написала о них целую романтичную трагедию – но вместо этого слышу слова Джем, проигрывающиеся на повторе: «Шалава. Шлюха. Жирная уродливая сучка». Как навязчивые слова песни, засевшие в голове. Они хорошо бы звучали в автотюне: «Шалава. Шлюха. Жирная уродливая сучка». Возможно, мне нужно предложить их «МегаО».

– Да. Если ты не возражаешь.

Я возражаю. Я очень даже возражаю, но не могу набраться сил, чтобы заявить об этом вслух. Миссис Поллак показывает мне на стул в передней части класса, я сажусь и жду пока выйдет оставшаяся часть класса. Тео. Кристал. Джем. Дри. Я замечаю Итана, замирающего на мгновение – решает, наверное, стоит ли сказать мне что-то? или миссис Поллак? – но потом он слегка ударяет учебником по моему стулу и тоже уходит.

Вот теперь только я и сосредоточенное лицо миссис Поллак, и все, о чем я мечтаю, всего-навсего пережить следующие пять минут и не расплакаться.

«Пожалуйста, Боже, – молю я, несмотря на то, что пока не разобралась в своих отношениях с Богом, – прошу, позволь мне уйти отсюда и не скомпрометировать себя еще больше, чем уже сделала».

С этого места мне не видно признание Акселя в любви, поэтому я сверлю взглядом на плакат Шекспира – человека с гофрированным воротником и цитатой снизу: «Быть или не быть: вот в чем вопрос».

Нет, это далеко не самый насущный вопрос. Кажется, «быть» – единственное, что от нас не зависит.

– Я ни в чем не виновата, – оправдываюсь я, хотя понимаю, что дело не в этом. Она не гневается на меня – очевидно, в этой ситуации я являюсь жертвой – но я выбираю агрессию вместо слез. Агрессия немного менее унизительна. Агрессия лучше подходит той, кем я кажусь со стороны, как заверяет Агнес: уверенной и пофигистичной.

Миссис Поллак вытягивает стул из-за парты и садится на него верхом, уперев руки в спинку. Она тоже хочет казаться классной и непосредственной. Будто она студентка, а не учитель.

– Я просто хочу узнать, как у тебя дела. Может, ты хочешь о чем-то поговорить, – говорит она.

– Нет. – Я вытираю нос тыльной стороной руки. Слезы застилают глаза, но все-таки пока не предают меня, проливаясь. Они на грани. Если я когда-нибудь напишу мемуары, вот как я их назову – «На грани». – Я споткнулась. Бывает.

– Смена школы может быть болезненна.

– Я в порядке.

– Не хочу говорить об этом, но девочки могут быть действительно жестокими в твоем возрасте.

– Я в порядке.

– Не знаю, как мне поступить в этой ситуации. Я могу поговорить с директором Хочменом. Мы придерживаемся политики нулевой терпимости к издевательствам…

– Я в порядке.

– Но у меня складывается такое впечатление, что это может выйти тебе боком. Отец Джем является крупным спонсором здесь и…

– Правда, я в порядке.

Она выжидательно смотрит на меня. Чего ей от меня надо?

Шалава. Шлюха. Жирная уродливая сучка.

– Ты что-то натворила, из-за чего она так тебя назвала? Я просто пытаюсь понять, – говорит она и кладет голову на сложенные на спинке стула руки. Как бы говоря: «Мы просто тусуемся, никаких проблем».

– Вы спрашиваете меня, натворила ли я что-то, заслуживающее то, чтобы Джем подставила мне подножку и назвала шлюхой, шалавой и жирной уродливой сучкой? Серьезно? Вы меня про это спрашиваете? – Я забываю про то, что эта женщина причастна к одной шестой моего среднего балла в аттестате, что она может лишить меня стипендии для обучения в колледже. Мне нужно быть милой, но, оказывается, агрессия не только приятнее, но и легче. Так естественно.

– Я не это имела в виду… Прости, я просто пытаюсь понять. – Теперь обижена миссис Поллак, будто она – та, кто сейчас расплачется. Будто она – та, кто только что расквасил нос на глазах у всего класса.

– Ответ: нет. Я не прикасалась ни к одному парню в этой школе, да и вообще где-либо, хотя это не оправдывает звание шалавы и шлюхи от одноклассницы. А что касается «жирной уродливой сучки»? Полагаю, это субъективное мнение. – Если б я не была так сильно расстроена, то насладилась бы тем, что я сказала именно то, что хотела. Но я не чувствую удовлетворения. Я хочу убежать. – Может, вам сказать мой индекс массы тела? Можем это устроить.

– Нет, ты все неправильно поняла. Я не хотела….

– Мы закончили? – спрашиваю я. К черту все. Не похоже, что мои оценки в Вуд-Вэлли когда-нибудь стали высокими. Уверена, стипендия для колледжа была всего лишь несбыточной мечтой. И, по крайней мере, одна тайна приоткрыта: Джем может делать или говорить все, что ей вздумается, поскольку ее папаша платит администрации. Наверное, вот что вам позволяют небольшие махинации с налогами.

– Я просто пытаюсь помочь, – оправдывается она. – Я не хотела сделать все еще хуже…

Но я уже не слышу остаток предложения миссис Поллак, потому что выбежала из класса.

ГЛАВА 22

Голова опущена. Тридцать шагов до моей машины.

Джесси, у тебя получится.

Двадцать шагов. Руки дрожат, но я держу их в карманах, чтобы никто этого не заметил. Продолжаю идти.

«Никто не смотрит, – говорю я себе. – Никто не может меня видеть».

Пятнадцать шагов.

Почти на месте.

Я сяду в машину, вставлю ключ в зажигание, поеду и не остановлюсь, пока не загорится индикатор бензина. Направлюсь на восток, найду любое шоссе, по которому смогу доехать в Чикаго. Я появлюсь у Скарлетт как раз к тому моменту, когда ее мама приготовит домашний кимчи.

– Эй, ты в порядке? – Я замечаю его ботинки раньше лица, ремень от гитары, перекинутый через грудь, но только потому что у меня нет желания поднимать взгляд. Лиам – последний человек на свете, которого я хочу сейчас видеть. Ну, разве что за исключением его девушки, хотя, по крайней мере, если я бы увидела Джем, то нашла бы способ пустить кровь. Расцарапала бы ее. Сломала бы ее хирургически сделанный миллионный нос. Разбила бы ее фарфоровые коронки.

– Пожалуйста. Просто. Оставь. Меня. Одну.

Слезы – то же самое, что и моча. Вы тоже можете удерживать их так долго, сколько сможете. Моя машина в десяти шагах. Десять коротких шагов, и я смогу поехать и расплакаться. Да так, что никто об этом не узнает. С нетерпением жду момента, когда пересеку границу штата.

Я представляю знак «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КАЛИФОРНИЮ».