Светлана Полякова - Храни меня, любовь

Сначала она даже не поняла, что находится у себя в комнате. Продолжала несколько минут конвульсивно биться и кричать «нет, не хочу!», а потом все-таки пришла в себя. Простыни были сбиты в комок, одеяло сползло на пол, а в зеркале напротив кровати виднелась всклокоченная голова Веры Анатольевны с вытаращенными от страха глазами.

За окном уже занимался рассвет, и Вера Анатольевна поднялась с кровати, едва только успокоилась немного. Можно было еще поспать, но она почему-то была уверена, что стоит ей закрыть глаза, как этот самолет вернется. Поэтому она, морщась от головной боли, уже в половине седьмого варила кофе. В пепельнице дымилась сигарета «Мальборо», на которую Вера Анатольевна посматривала с чувством неприятного страха, потому что пока даже эта сигарета напоминала ей о пережитом ночном кошмаре.

Ей очень хотелось курить, но рука замирала, приближаясь к сигарете, и где-то слышался рев самолета.

— Чертовщина какая-то, — пробормотала Вера Анатольевна. — Это что, быстрый способ бросить курить?

Она даже рассмеялась — вышло невесело и натянуто, но Вера Анатольевна твердо решила преодолеть страх и все-таки взяла сигарету в руки. С наслаждением и опаской затянулась, ожидая, что сейчас на нее свалится самолет из сна, но ничего не произошло. Странное дело — она вернулась окончательно в реальность с первой затяжкой, и даже немного улеглась головная боль, а после первого глотка кофе ей стало совсем хорошо. В голове прояснилась.

Только сильно захотелось спать.

— Ну нет, — заявила Вера Анатольевна. — Спать я пока не буду.

Она включила радио — голос диктора был восхитительно банален. Он что-то быстро рассказывал о событиях дня — в основном все касалось суда над опальным олигархом, которого пытались представить ангелом доброты и честности. Вера Анатольевна сама подписывала недавно какие-то петиции, хотя знала этого парня, и неплохо, и совсем не видела в нем образец честности.

Потом шли новости авторынка, который занимал ее еще меньше, чем проблемы олигархов. Вера Анатольевна пробормотала: «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить», выключила радиоприемник. Допила кофе — с некоторым сожалением, затушила сигарету и достала увесистую тетрадь и ручку.

Вера Анатольевна пренебрегала компьютером и работала по старинке, находя в этом особенную прелесть и оригинальность. Ручкой и писалось легче. К тому же, как она полагала, было нелепо писать стихи на компьютере, поскольку их вообще следует писать гусиным пером. И хотя в данный момент она собиралась продолжить начатый труд в области драматургии, она давно решила, что будет писать именно ручкой.

Прямо в халате она уютно устроилась в кресле и принялась за работу. Ей была нужна тишина — иначе она не могла сосредоточиться на мысли. Вот и теперь доносящийся с улицы скрип качелей раздражал ее, и она никак не могла найти нужное слово. «И кому это пришло в голову качаться на дурацких качелях в такой холод?» Она вздохнула. Встала, отложив тетрадь, подошла к окну. Отсюда были видны эти чертовы качели, и она попыталась рассмотреть, кто же там. И — невольно отпрянула.

Качели раскачивались сами. Двор был совершенно пуст.

«Это ветер», — постаралась она себя успокоить, но сердце говорило другое.

Она-то знала, что там, на этих качелях, в этом пустом дворе, качается тот самый ребенок из ее сна.

Невидимый ребенок.

— Лора, я…

Он стоял уже на пороге. Все утро он не то что молчал, о нет… Он разговаривал с Лорой и с Анькой, как всегда. Как всегда? Лора даже рассмеялась коротко и зло. Нет, он и раньше умудрялся говорить с ней, думая о своем. Но — не так, не так… Сейчас он столь явно отсутствовал в ее, Лори-ном, измерении, что это бросалось в глаза. И — когда он думал, что Лора его не видит, снова улыбался. А Лора не спускала с него глаз, чувствуя, как в ее душе все больше и больше распространяется страх, смешивается со злостью и уверенностью, что она ничего не может вот с этой улыбкой поделать, ничего не может изменить.

— Я задержусь сегодня, ты меня слышишь?

— Да, слышу, — отозвалась она чисто машинально, все еще погруженная в собственные мысли, и, когда до нее наконец дошел смысл этой фразы, удивленно посмотрела на него. — Как это ты задержишься? — вырвалось у нее помимо воли.

Он вскинул брови. В глазах мелькнула искорка недовольства.

— А в чем дело, Лора?

Эти слова были сказаны с плохо скрываемым раздражением.

— Я… У меня были планы на сегодня, — словно оправдываясь, начала она.

— Лора, у тебя и вчера были планы, — холодно напомнил он. — Если ты не сможешь сегодня забрать Аню снова, скажи мне об этом. Я попрошу Татьяну съездить за ней и отвезти домой.

Татьяна была его племянницей и всегда недолюбливала Лору. Встречаться с ней совсем не хотелось. Да и планов у Лоры не было никаких. Просто…

Но почему ей так больно, так плохо от вот этого его вранья? От его потаенной улыбки?

— Я заберу Аню, — холодно сказала она. — У меня нет никаких планов.

Он усмехнулся. Они смотрели друг другу в глаза. Он — спокойно, с насмешкой, а она — глазами, слегка сощуренными от бешенства, пытаясь сдержаться. Планов у нее и в самом деле не было никаких. Но — бог мой, как ей хотелось нарушить его планы! Даже если это касалось работы. Даже если бы это касалось визита к английской королеве. Раз это не было связано с ней, именно сейчас она хотела разрушить все с ней не связанное!

«А если бы он вот так не улыбался?»

Может быть, тогда ей бы хотелось одного — чтобы ее оставили в покое. Но… Да, глупо ты выглядишь, Лора. Глупо. Ревнуешь, что ли? И к кому? К чему? К — его улыбке?

— Вот и хорошо, — сказал он. — И ужинайте без меня. Не ждите… Я не знаю, когда смогу вернуться.

— Может быть, под утро, — отрывисто рассмеялась она. Он внимательно посмотрел на нее и повторил спокойно:

— Да. Может быть, и под утро…

И быстро спустился по ступенькам к машине.

Она стояла прижавшись спиной к косяку, пока его машина не отъехала, а потом с бешенством ударила по косяку, так сильно, что чуть не заплакала от боли.

— Ма, ты что? — услышала рядом голос Аньки.

— Ничего, — сказала она.

Анька стояла с этим жутким медведем. Медведь улыбался глупой улыбкой. И злой. Лора была уверена, что это плюшевое чудовище ненавидит ее точно так же, как она ненавидит его. По крайней мере, хоть это чувство взаимно, сказала она себе.

— Ань, ты с ним в школу собираешься?

— Мне просто не хочется с Мишкой расставаться, — прошептала девочка. — Ну мам… Можно я ее с собой возьму? А потом она останется в машине…

Перспектива ездить с этим «вражиной» весь день Лору не вдохновляла.

— Нет, — решительно отрезала она. — Держи этого урода у себя в комнате.