Дженис Хадсон - Слишком много сюрпризов

Возможно, Рэкли был крупнее и тяжелее, но Трейс действовал куда быстрее. Очень быстро Лилиан сообразила, что половину ударов наносит все-таки он.

Хрипы дерущихся перемежались проклятиями. Лодка раскачивалась все сильнее. Теперь они сражались стоя. Из пореза над бровью Трейса лилась кровь. У Рэкли была разбита губа. Лилиан чуть не запрыгала от восторга по этому поводу. И когда это она успела стать такой кровожадной?

Но почему Харп ничего не делает, чтобы помочь Трейсу?

Лилиан поднялась на ноги, с трудом сохраняя равновесие в раскачивающейся лодке. Трейс и Рэкли ходили кругами друг вокруг друга, груди их тяжело вздымались, лица заливал пот.

Рэкли обрушил огромный кулак на голову Трейса.

Тот уклонился и правой рукой двинул противника в живот.

Рэкли даже не вскрикнул. Вместо этого он с такой силой ударил Трейса в плечо, что, не успей тот отпрыгнуть, у него наверняка отлетела бы голова.

Лилиан поморщилась. Затем посмотрела на Харпера, стоящего на берегу, уперев руки в бока, с видом зрителя, следящего за сюжетом специально для него разыгранной пьесы.

– Не стойте! – закричала Лилиан. – Сделайте же что-нибудь!

– Чтобы один из них задел меня кулаком? И потом, не хочу отказывать Трейсу в удовольствии набить эту отвратительную физиономию. Он убьет меня за одну только мысль об этом. Это его бой. Он заслужил его.

Если бы у Лилиан хватило дыхания, она бы высказала Харперу Монтгомери все, что думает о его отношении к происходящему. Он говорил так, словно драка была наградой за хорошее поведение. И явно не замечал, что физиономии Трейса доставалось куда сильнее, чем Рэкли. Что ж, возможно, Харпер может стоять и смотреть, как избивают Трейса, но только не она. Рэкли снова ударил Трейса в плечо.

Трейс почувствовал боль в левой руке, затем она онемела. Черт побери! Теперь он не сможет поднять руку. Ему было больно дышать, глаза заливали кровь и пот. Рана в боку отзывалась чудовищной болью. Снова отпрыгнув, он нанес Рэкли удар правой рукой, и звук хрустнувшей переносицы показался ему в этот момент самой сладкой музыкой на свете.

Одновременно его левая рука снова обрела способность двигаться, хотя и продолжала болеть. Сжав ее в кулак, Трейс улыбнулся Рэкли.

– Давай же, сукин сын. Ты ведь не позволишь такой мелочи, как разбитый нос, остановить тебя, не так ли?

С воплем гнева и боли Рэкли кинулся вперед, целясь в грудь Трейса. Краем глаза Трейс заметил какое-то движение. Воспользовавшись тем, что он на секунду отвлекся, Рэкли заключил его в медвежьи объятия и стал сдавливать, подобно удаву. Тогда Трейс обеими руками резко сжал уши Рэкли.

С громким воплем тот разжал объятия. Трейс сделал шаг назад, не отпуская при этом ушей Рэкли.

Снова движение.

Какое-то металлическое клацание.

И вдруг Рэкли, с закатившимися глазами, рухнул навзничь на палубу.

Пораженный и немного раздосадованный тем, что все кончилось так быстро, Трейс поднял глаза и увидел Лилиан. По лицу ее катились слезы, а в руке была зажата огромная чугунная сковорода.

– Она сделала это! – пробормотал стоящий на пристани Харп.

– Что ты, черт возьми, вытворяешь? – закричал на нее Трейс.

– Не смей на меня орать! – закричала она в ответ срывающимся голосом. – Я пыталась помочь тебе.

– Помочь? Да кто я, по-твоему, – двухлетний ребенок, которого должна спасать его мамочка? Никогда больше не вмешивайся в мои драки, женщина, или…

– Что или? – забыв о слезах, Лилиан задиристо вздернула подбородок.

– Я перекину тебя через колено и выпорю, как ты того заслуживаешь.

– Придется позвать на помощь всю полицию штата, ты, чертов сукин сын.

Трейс ответил бы ей что-нибудь, если бы мог оправиться от изумления. Не может быть, чтобы Лилиан действительно произнесла то, что он только что слышал.

Харпер тихонько присвистнул.

Но женщина со сковородой в руках только начинала распаляться.

– Ты только посмотри на себя – весь в крови, словно бык, сбежавший с бойни. А он, – Лилиан указала сковородой на Харпера. – Стоял там и улыбался, как придурок, пока это дерьмо молотило тебя будто боксерскую грушу. Как же я могла не вмешаться?

Что-то вдруг словно оборвалось в груди у Трейса, и он громко рассмеялся, не в силах сдержаться. Чем громче смеялся Трейс, тем сильнее ругалась Лилиан, а чем больше она ругалась, тем заливистей смеялся Трейс.

– Господи, Лили, как я люблю тебя!

Глаза Лилиан сузились.

– Если бы ты перестал смеяться, возможно, это прозвучало бы более убедительно.

– Ну же, – сказал Трейс, подавив наконец смех. – Ты ведь знаешь, что я говорю правду.

Может быть, от того, что спало наконец напряжение; или потому, что теперь Трейс не сомневался, что ему удастся очистить свое имя и он снова сможет вести прежнюю жизнь; а может, все дело было в том, как смотрела на него Лилиан, – словно бойцовая курочка, готовая сразиться с дюжиной дворовых псов, – но только Трейс вдруг рассмеялся еще громче.

– Знаешь, парень, – сказал, покачав головой, Харп, – по-моему, это не очень хорошая идея – смеяться над женщиной, которая держит в руках тяжелую сковороду.

Трейс отер со лба пот и кровь, а с глаз – выступившие от смеха слезы.

– А, – махнул он рукой, – она ни за что не ударит меня этой штукой.

– Почему это ты так уверен? – Лилиан смотрела на него, прищурившись.

– Потому что вы любите меня, мисс учительница. И любили с самого начала. Ну же, признавайся.

На глазах Лилиан снова заблестели слезы.

– Черт бы тебя побрал, – выпустив из рук сковороду, она отвернулась в сторону люка, не обращая внимания на грохот.

Трейсу вдруг сразу расхотелось смеяться. Схватив Лилиан за руку, он развернул ее к себе лицом и взял за плечи. Лилиан старалась не смотреть ему в глаза.

– Ну скажи, что любишь меня, – потребовал Трейс.

– Идите вы к черту, мистер коп.

– Скажи, – добивался своего Трейс, все крепче сжимая плечи Лилиан. – Произнеси эти слова.

Лилиан медленно подняла голову, и Трейс тут же подумал, что лучше бы она этого не делала. В глазах ее светились отчаяние и страсть, желание и надежда, гнев и страх. И любовь – куда более сильная, чем заслуживал мужчина. А еще – боль, которую не смогла бы перенести ни одна женщина.

– Отпусти меня, – прошептала Лилиан.

Посмотрев на удаляющиеся огни фургона, Трейс громко выругался.

– Чертова упрямая кукла.

– И ты сходишь по ней с ума, – заметил Харпер, пристраивая свою машину в хвост Лилиан.

– Да, черт побери, я схожу по ней с ума, – признался Трейс.

– И это пугает тебя.

С заднего сиденья послышался издевательский смешок.

– Большой и страшный Янгблад испугался такой малышки?