Обри Дарк - Его (Кэт и Гейб)

— Гейб!

Ничего.

Я принялась крутиться, извиваясь всем телом. Могу поспорить, мои ноги могли бы дотянуться до узлов, если бы я потянулась. Я могла бы даже сбежать, если он ушёл. Может, он и ушёл. Но куда он…

Дерьмо.

Мой мозг незамедлительно сосредоточился. Вчера единственным, что его останавливало от убийства того мужчины, была сделка. Но сегодня…

Нет, он не станет.

Конечно, станет. Он же был убийцей.

— Гейб? — закричала я во всю глотку, горло ныло от напряжения и воплей. Но мне было всё равно. — ГЕЙБ!

Я должна была выбраться. Конечно, мне было необходимо в ванную, но, более того, мне нужно было остановить его от убийства ещё одного человека. Если он ушёл, уехал туда, где нашёл, как сказал, следующую жертву. Только подумав об этом, я осознала, что мне было страшно не за его следующую жертву. Мне было страшно за него.

Куда он ушёл? Я ломала голову над этим, даже когда извивалась, пытаясь дотянуться ногами до узлов. Он сказал «за сотню миль». Что значит, у меня есть время, если он ушёл не так уж давно. Но откуда мне было знать?

Большие пальцы коснулись ремня, и я завернула их вокруг верхней части узла, пытаясь схватиться. Шея была согнута под жутким углом, да и сама я хотела писать, Боже, как же сильно хотелось писать.

Я должна была выбраться. Большие пальцы соскользнули, и боль прострелила мышцы пресса. Я едва ли не закричала вслух. Слишком много сил уходило на то, чтобы сдержаться и не описаться в этой позе.

Но я не могла позволить ему это сделать. Не могла позволить ему убить.

— ГЕЙБ! — закричала я.

Грудь начала сжиматься. Нет. Только не паническая атака. Не сейчас.

— Нет, — сказала я себе, задыхаясь. — Нет, нет, нет, нет!

Тревога обхватила моё горло с такой силой, что я подумала, что его уже сплющило. У меня не было таблеток. Если бы у меня были таблетки, со мной было бы всё в порядке. Но таблеток не было. Как и возможности двигаться или сидеть. Мои руки были вытянуты в сторону, и я не могла расслабиться.

— ГЕ-Е-ЕЙБ!

Боже, мне нужно было пописать. О Боже, мне нужно было пописать. И это произойдёт, если он не появится… Сейчас же. Я сжала бёдра, пытаясь сдержаться. Напряжение в груди возросло. Сердечный приступ? Иисус, что произойдёт со мной, если у меня случится сердечный приступ?

Это был не сердечный приступ. Это был не сердечный приступ.

— Дыши, Кэт, — повторяла я, мой живот был полон и натянут, нуждаясь в облегчении. — Глубокий вдох. Вдох. Выдох.

Я не могла глубоко вдохнуть, не с таким полным мочевым пузырём. Это было бесполезно. Мне надо было постараться выбраться из этой кровати, несмотря ни на что.

Я снова закинула ноги над головой, и снова мои пальцы соскользнули. И на этот раз, когда моя нога упала, я не смогла себя сдержать. Моё тело было слишком напряжённым, потому мне и пришлось отступить.

Тепло разрасталось по мере того, как я описывалась. Я застонала, стараясь передвинуться к краю, но это было бесполезно. Я насквозь промокла: моё бельё, платье, простыни. Едкий запах мочи поднялся снизу, щипля мой нос.

Слёзы наполнили глаза, тогда как сама я задыхалась. Унижения хватило, чтобы я расплакалась, но в остальном я не стала ближе ни к побегу, ни к тому, чтобы предотвратить убийство мужчины Гейбом.

Он введёт ему иглу, как и другим мужчинам.

«Дыши, Кэт».

Я втянула воздух, но этого было недостаточно. Вся комната, казалось, надвигалась на меня, неясная и тёмная. Я снова закинула ноги, но не сумела даже различить узлы на своих запястьях.

Он привяжет мужчину к столу, затянет ремни.

«Нет, Кэт. Нет».

Я покачала головой и смежила веки, выдыхая сквозь зубы. Которые начали болеть от того, как сильно я сжимала челюсть. Влагу у моей нижней половины туловища холодил воздух, когда я вскидывала ноги, пытаясь зацепиться пальцами за узелок. Если бы только у меня был нож…

У него же был нож. Им-то он и вскроет мужчину.

— НЕТ! — завопила я, задыхаясь.

Грудь сжалась, и я ощутила, как спазм охватил мышцы шеи, стискивая горло.

Он захочет ударить его ножом в сердце.

Нет!

Я хватала ртом воздух. Моё зрение заволокло серыми пятнами, а голова начала кружиться. Ремни, обвивающие запястья, были тесными, очень тесными. Здесь не было крови. Я не могла сбежать. Я умру здесь, в постели, в собственной моче.

— Помогите! — позвала я, голос был скрипучим между неглубокими вдохами.

В комнате не было никакого воздуха. Я задыхалась, захлёбывалась. Здесь вообще не было воздуха, сколько бы я не вдыхала. Комната начала вращаться вокруг меня.

Он убьёт его. Убьёт его. Убьёт.

— Гейб… — слабо вскрикнула я, а потом всё почернело.

Гейб.

Я поступил глупо.

Раньше я мог бы назвать себя неглупым человеком — я всегда действовал осторожно, рационально. В случае ошибки меня могут поймать, а я знал, какими будут последствия, если кто-то найдёт меня.

Но я был любопытным. Как и мой котёнок.

И вот так я совершил глупую небрежность. Я вернулся в библиотеку, где встретился с девчонкой. Я говорил себе, что собираюсь взять ей для компании ещё книг на прочтение. Но это была лишь очередная ложь, которую я внушал самому себе.

Правда заключалась в том, что я хотел узнать о ней побольше.

Ступив внутрь, я тут же бросил взгляд на стойку. Её подруги нигде не было видно, и я не мог решить, было ли это хорошо или плохо. Я проделал путь до лифта и вошёл в него.

Именно здесь она впервые поцеловала меня. Нахальная девчонка. Теперь же мысль об этом меня согревала: её мягкое тело напротив моей груди, голодные губы, захватывающие мои. Я облизал губы и нажал на кнопку, чтобы подняться наверх.

На третьем этаже лифт дёрнулся, останавливаясь. Бесцельно бродя по проходам, я пробегал пальцами по корешкам книг. По томам детективов, фантастики. Романы же располагались ниже, на углу, их красно-золотые корешки были изрядно потрёпаны.

Фикция.

«Это всё было фикцией, — думал я. — Мой котёнок, по возвращению домой всё ещё благополучно привязанный к кровати, — всё это было историей, которую я рассказывал самому себе. История, которая вела по каждой возможной тропинке прямиком к трагической развязке».

Трагической, ибо как ещё могла закончиться эта история? Казалось невозможным, что мы найдём способ жить вместе. За пределами дома она выглядела такой счастливой, такой очарованной окружающим миром. И со всеми моими притязаниями на объективность она сумела проскользнуть в мой тихий мирок и всколыхнуть поверхность своими желаниями.

Дойдя до конца вереницы книг, я обернулся, а затем застыл как вкопанный.