Алиса Ферней - Речи любовные

— А ты скажи себе, что семейные сцены — это язык любви. Ты ведь устраиваешь сцены только мужу и никому больше, вот и радуйтесь этой исключительности, — говорит Мелюзина.

— И кроме того, — добавляет Луиза, — разве не странно заявить: «Я звоню своему адвокату!» — и еще десять лет оставаться вместе!

— Семейные сцены меня разрушают, я узнаю, что он обо мне думает. Когда же я пытаюсь спокойно обсуждать что-то и не говорю того, что думаю сама, чтобы не накалять атмосферу, это ничуть не спасает, ибо одно слово тянет за собой множество других, тех, что были сказаны когда-то. Все сказанное не исчезло, а нанизалось на некую нить, и получилось что-то вроде колье. Произносишь одно, не важно какое слово, ничего не значащую ерунду, но за ним тянутся другие: он слышит их все и начинает нервничать из-за пустяка.

— Совместное проживание в замкнутом пространстве мужчины и женщины вообще похоже на чудо, — вступает в разговор Сара. — И если задаться вопросом, что такое любовь, ответ готов: чудо.

— Почему ты так говоришь? — удивляется Мария. — Одиночество хуже совместной жизни.

— Плохо и то, и другое! — заявила Сара, имеющая опыт как незамужней жизни, как брака, так и развода, и которая живет отдельно от Тома, потому что такова его воля. — В любом случае любить мужчину и жить с ним врозь — непросто. Уверяю вас! Впрочем, это и жизнью-то не назовешь, сплошное ожидание. Ждешь, когда зазвонит телефон, когда он назначит свидание и, наконец, когда оно произойдет. Ждать, мечтать, бояться, плакать в одиночестве. Мое мнение: женщине нужен дом, в котором есть мужчина! — Луиза и Мелюзина рассмеялись. — Даже не важно, какой он, этот мужчина!

А Ева про себя подумала: «Им и невдомек, что мне приходится переживать с Максом, они думают, что это те же трудности, которые существуют у пар, живущих в любви». Чуть не плача при мысли о жалком подобии чувства, которое у нее с мужем, она шепчет:

— Не знаю, осталась ли в нас хоть капля любви. Луиза нахохлилась, как птичка.

— Любовь! Кто может быть в ней уверен? — заговорила она насмешливым тоном, в котором сквозило сомнение. — И что это вообще значит? — Затем добавила уже серьезно: — Что такое любить? А, Ева? Ты уверена, что понимаешь? Ты никогда не сомневаешься? Ты точно знаешь, когда любишь, когда нет? Можно ли быть в этом уверенным? А как узнают об этом другие? Уверены ли они, что то, что с ними происходит, означает любить? Не закрадывается ли у них сомнение, что им," скажем, просто не хватает кого-то? Нам так нужно, чтобы рядом с нами кто-то был! Слишком много тут намешано всего, и в том числе заинтересованности, выгоды, так что неизвестно, когда это настоящее чувство. Настоящее должно быть бескорыстным и полностью направлено на объект любви, на его жизнь, его свободу. Мне часто приходит в голову, что женщина, будучи замужем, могла бы одарить такой любовью еще одного мужчину, с которым им не судьба быть вместе.

— Ты хочешь сказать — любовника? — спрашивает Мелюзина.

— Не обязательно. Хотя это может быть и любовник, можно ведь влюбиться после свадьбы, а сил и времени не хватает… В таком случае есть шанс испытать настоящую любовь, я имею в виду такую, которая ничего тебе не дает в материальном плане, которая и от тебя ничего не требует. Только само чувство. Женщина говорит: «Я тебя люблю», и все.

— Ты думаешь, так бывает? — спрашивает Ева.

— Где ты только набралась таких мыслей! — удивляется Мелюзина.

— Они сами собой явились, — отвечает Луиза.

— Ты всегда задавала себе слишком много вопросов! Никогда не переставала думать. И ты права, — задумчиво говорит Мелюзина и едва слышно, словно про себя, добавляет: — Это необъяснимо: есть те, кто довольствуется жизнью как она есть, и те, кто задается вопросом, что это такое.

— Я слишком много выпила. Не нужно было, с возрастом я перестала выносить алкоголь, — признается Луиза.

Она расстроена, что теперь у нее кружится голова. Хотелось как-то соответствовать праздничному настрою других. Но почему праздник не может обойтись без алкоголя?

— Почему? Потому что от вина повышается тонус. Ведь других поводов смеяться не так уж много!

У каждой из них было о чем забыть. У всех, кроме Марии. Ева плохо жила с мужем, у Мелю жизнь прошла даром, у Луизы не было детей, Пенелопа была одинока… «Бог ты мой, — подумала Луиза, — всегда что-нибудь да не так». Не превращался ли их разговор в болтовню полупьяных баб? Луиза пыталась найти ответ, что же такое «любить»: испытывать непреодолимое влечение? Желать дотронуться? Стать вместе? Иметь детей? Жить вместе? Страдать ради?

— О чем ты задумалась? — спросила Мария.

— Ищу определение глаголу «любить». — И повторила ход своих мыслей.

Мелюзина с Евой, а затем и Мария слушали ее перечисление, сидя кружком возле буфета с тартинками.

— Считаться с?.. — подсказала Мелюзина.

— Рассчитывать на?.. — предложила Ева. — Не бороться с?..

— Быть в ослеплении? — добавила Луиза.

— Не пережить смерти другого? — несколько секунд спустя снова предложила Луиза.

— Ждать? — проговорила Мария.

— Только и делать, что ждать? — дополнила Луиза.

— Желать его любви? — проговорила Ева.

— Желать ему добра? — добавила Мария.

— Забывать о себе? — предложила Мелюзина.

— Проникнуться другим? — подсказала Мария.

— Неплохо, — одобрила Луиза. — Я бы сказала так: оторваться от себя.

Грусть делала ее мягкой, тихой, сдержанной, словно лесная травка-муравка, которую не замечаешь.

— Ну так как же? Любящие мы или нет? — спросила она у всех и прежде всего у себя.

— Я - очень, — тут же выпалила Мария.

— Пусть так. А я нет, — призналась Луиза.

— Я не знаю, — ответила Мелюзина.

Ева ничего не говорила, а про себя подумала: «Конечно, нет».

— Ладно, кому вина? — спросила Луиза.

— Мне, — раньше всех отозвалась Мелюзина.

— Тебе не кажется, что с тебя уже хватит? — забеспокоилась Луиза. — Это не очень хорошее вино, тебе станет плохо.

— Плевать мне, ну станет. Дальше что? Ну лягу. Чем мне еще заниматься? Нечем. Никто меня не ждет, даже я сама! Поезд ушел. Ничего не вернуть. Да, я пью, я алкоголичка и не скрываю этого, а предпочитаю прямо заявлять и не слышать, как об этом шепчутся за моей спиной. Теперь уже ничего не изменить, я и не подумаю делать никаких усилий, не стану исправляться, я и так была слишком послушна, это меня и сгубило.

— Ты что, не любишь Гийома? — спросила Мария у Луизы.

— Не так, как можно было бы.

— Откуда тебе это известно?

— Известно. Я стараюсь забыть об этом, делаю вид, что это мне неизвестно, но какая-то частица меня об этом знает.