Рожу от хорошего парня. Срочно! - Лина Филимонова

Узнаю батю. Его вопль дикого борова ни с чем не перепутать.

Подхожу. Жму руку ему, дяде Кеше Носорогу, дяде Косте Коту и дяде Мише Медведю.

- А ты чего тут делаешь? - спрашивает батя.

- С пацанами тусим.

- И я с пацанами.

Я ржу. Но про себя. Иначе можно и нарваться…

“Пацанам” далеко за полтинник, кому-то прям очень далеко, а они все тусят… Не, ну так-то и я собираюсь делать то же самое.

- Да бля! - орет отец. - У него прицел сбит! Я отвечаю!

- Ты совсем бухой?

- Я вообще не пил! Я за рулем.

- А орешь громче всех.

- Ну так… натура у меня такая. Буйный я. Первый день меня знаешь, что ли?

Мы с отцом отходим к барной стойке, я беру себе нормальное пиво, он - безалкогольное.

- Ты вот поспокойнее получился, - продолжает он наш разговор по душам. - Не зря же тебя Слоником кличут.

- Не Слоником, а Слоном.

- Ой, все! Слоняра, блин. Выше меня!

Он с удовольствием лупит меня по плечу. Любя, естественно. Это у него такие кабанячьи нежности.

- Вон, смотри, Богдаша уже двух девчонок подцепил. Весь в Кота! Он в былые годы всех кошек перепортил…

- Ой, все! - закатываю глаза я. - Сейчас начнется про былые годы…

- А ты чего без девчонки? Вон их сколько.

- Я с тобой общаюсь.

- Я никуда не денусь. Иди, это самое…

- Что?

- Женись!

- В каком смысле?

- Ну не обязательно прям в загс. Просто иди, это…

- Потрахайся? - подсказываю я.

- Ну типа того, - смущенно бурчит отец.

Мой здоровый грозный пахан, которого в тусовке зовут Кабаном, стесняется говорить со мной “про это”. Как он краснел и пыхтел, когда лет в двенадцать рассказывал мне про пестики и тычинки… До сих пор смешно вспоминать.

- Ты-то, насколько я помню, не очень рано женился. Хотя вы с мамой были с детства знакомы.

- Ну и дурак! - выдает отец. - Надо было сразу брать. Какого хера я десять лет туда-сюда? Только время потерял.

- А че ты делал-то? Гулял?

- Работал. Закладывал фундамент. Ну и гулял, конечно. Но, знаешь, что? Не было в этих гульках того кайфа….

- Какого - того?

- Какой бывает только с твоей женщиной. Когда все пазлы идеально сошлись и вы как две сумасшедшие половинки…. Короче, это. Погнал я. Маме цветов куплю и это…

- Презервативы не забудь, - прикалываюсь я.

- Ты хоть и сын, но легко можешь получить в табло за такие вольности.

- А то я не знаю!

Получал. И неоднократно. За свой язык, за свое упрямство и за вольности, да. За дело, короче.

- Я, пожалуй, тоже домой, - говорю отцу.

- А чего так? Рано же ещё. Иди тусуйся. Бухай, гуляй, развлекайся по полной. У тебя же, сука, даже похмелья не бывает…

- Не бывает.

- И у меня раньше не было. А теперь блядская башка так трещит после “Ерша”, как будто на нее ведро надели и бьют кувалдой.

- Так ты не пей “Ерша”.

- Не учи батю бухать! А ты на чем приехал? - переводит он разговор.

- На Антохе. Ща такси вызову.

- Я тебя подвезу. Маму заберем, и это… Она будет рада тебя видеть.

- У вас же романтик. Цветы, презервативы…

Мне прилетает затрещина.

- Не суй свой нос во взрослые дела! Погнали. Заберем мать, завезем тебя.

50

Лера

Мы пьем обжигающе горячий, очень вкусный чай. Таёжный, как сказала Маруся. Рюмки с текилой у нас так, для антуража. И чтобы чокаться.

От чая меня сначала развозит. Я зеваю, тру глаза, собираюсь домой… Но после третьей кружки наступает удивительная бодрость. И я, опять же, подумываю, что пора вызывать такси.

- А зачем тебе тату? - спрашивает хозяйка салона.

- Не знаю… Я вообще не собиралась. Мы в ресторан приехали. Но я увидела вывеску - и меня как магнитом потянуло.

- Интересно…

- Захотелось сделать что-нибудь сумасшедшее. Назло.

- Маме?

- Не знаю… Всем. Себе в первую очередь. Я же сама дура. Никто в этом не виноват.

В этот момент распахивается дверь салона, и на пороге появляется мужчина. Здоровый, бородатый, веселый. С букетом цветов и пакетом.

Он такой огромный и от него идет такая мощная энергия, что с его появлением в салоне как будто сразу становится тесно. И - тепло. Ещё теплее, чем было.

- Паша! - радостно восклицает Маруся.

- Багира, моя любовь, я привез тебе…

- Шаурму! - чуть ли не визжит Маруся.

Выхватывает у него пакет, открывает… И по салону разносится такой запах, что я вытираю слюни.

- От Гогена. Все как ты любишь. С курочкой. Поджаристая. С острейшей корейской морковкой.

- Мой любимый поросеночек…

Боже. Как мило.

- И цветы, - завершает фразу по-видимому, муж Маруси, вучая ей букет.

А она уже висит у него на шее. И они целуются. Прям по-настоящему! Прям очень по-взрослому.

Я беру сумку и медленно крадусь к двери. По пути открывая приложение в телефоне, чтобы вызвать такси. На целующихся не смотрю. И не завидую. Просто… такая любовь! Такие чувства! И такой запах шаурмы…

Я начинаю открывать дверь, и тут за моей спиной раздается:

- Стоять!

Я вздрагиваю, замираю на месте, роняю телефон. Бросаюсь его подбирать, роняю сумку. Да что такое!

- Ты куда крадешься? - спрашивает Маруся.

- Я… домой. Такси сейчас вызову и…

- Что, даже шаурму не попробуешь?

- Спасибо, я не голодная…

- Садись! Ешь! - командует Маруся.

- Да что ты как не родная! - поддерживает ее муж. - Это шаурма от самого Гогена. Вернее, от его внука, но неважно. Внука тоже зовут Гоген и это лучшая шаурма в городе с незапамятных времен. Ты местная?

- Да.

- Гогена знаешь?

- Не знаю…

- Никогда не ела шаурму от Гогена?

- Не ела.…

- Ты где ее нашла вообще? -