(не) Моя доярушка - Анастасия Боровик

— И кто же ей подходит? — огрызается Толик. Ему совсем не нравится разговор.

— Вообще, она идеально подходит Сереже. Тихая, спокойная, правильная, — задумчиво рассуждаю я.

— И что, отдать ее? — растопыривает пальцы Толик.

— Да нет, я не про это. Просто она на тебя не смотрит как на человека, который ей нравится… Не хочу, чтобы тебе было больно… — говорю резче, потом выдыхаю. — Толик, ну прости, я, наверно, слишком грубо выразился…

— Да не, всё в порядке. На самом деле, я вообще не переживаю. У меня, если что, Ленка еще есть, — подмигивает он. — А Мила — так, азарт. Она действительно слишком правильная, и я сам Сереже предложил сегодня за Милкой приударить, точнее, посмотреть, кто выиграет. Прям как мы с тобой за Машей, — улыбается он, видно, через силу. — Пойду за елочными игрушками, а то Белла просила помочь достать их, — говорит Толик и уходит.

Мне становится противно от его сравнений. Я остаюсь с каким-то неприятным послевкусием, чувствуя себя гадковато. Никогда не задумывался, хочет ли Толик большой и светлой любви, потому что он всегда позиционировал себя как человек, который хочет «нагуляться до старости». Однако сейчас мне кажется, что это не так, и я, возможно, задел его за живое. В ответ он решил сделать мне больно. Или, может быть, я просто проецирую свои собственные чувства.

Позже у меня состоялся разговор с Сережей. Пока он пил чай, я решаю выведать, как он относится к Миле... А вдруг она его судьба? Утренний разговор с Толиком затронул мысли в голове, ведь она правда подходит Сереже, всё, как он ищет.

— Мила так на тебя смотрит... Хотя мы привыкли, что они все так на тебя смотрят.

У него ноздри аж пышут.

— Серёж, ну что ты опять завёлся? Толик к ней всё равно несерьёзно относится, а она — идеальная, как ты и хотел: молчит и чай наливает.

— Может, хватит? Она просто нормальная, хозяйственная девушка, которая приготовила завтрак. И почему вы все решили, что я всем нравлюсь?

— Ну ты же идеальный парень: красивый, умный, спортивный, с принципами. Не бросишь, не предашь. Будь я девчонкой — сам бы на тебя глаз положил, — говорю я, и Сережа давится бутербродом.

— Отвали.

— Ладно, я и так вижу, как ты всем видом показываешь, что Мила тебе неинтересна. Но если это из-за Толика — не парься. Может, наконец станешь настоящим мужчиной? — подмигиваю я.

— Маркуша, я и так настоящий мужчина. Мне не нужно спать со всеми подряд, чтобы это доказать.

— Да что ты заладил со своей любовью! Нет её, ясно тебе.

— А почему ты тогда не смотришь на других девушек, а всё вздыхаешь по своей Маше-доярушке? И не надо говорить, что ты спишь со всеми, кто даст. Толика ты можешь провести, но не меня. Похоже, у тебя тоже наблюдается сексуальное воздержание. Я считаю, что она тебе не изменяла, но ты такой импульсивный...

Я сижу и молча слушаю. Его слова, которые он твердит из месяца в месяц, каждый раз заставляют меня мучаться.

— Толик сказал... — начинаю я, но слова Сережи уже пробили брешь в моей уверенности. Ведь я правда за всё это время не пошел и не узнал, а что было на самом деле? Она же не сказала мне ни разу «да, так и было». Даже просто спросить «почему?» не удосужился.

Меня озаряет вспышка в голове. Я должен узнать. Просто убедиться в последний раз, что это правда, и тогда мне станет проще отпустить. А пока я не получил этого подтверждения, я лелею внутри надежду, что всё это была ложь. Но, судя по всему, боюсь услышать, что это правда. Я должен набраться смелости и спросить. Просто спросить, что было. Всё вокруг становится таким ясным, будто пелена спала. Иначе я никогда не отпущу ее в голове. Ведь я люблю до сих пор. Сильно люблю и скучаю.

Но дойти до Маши не успеваю. Начинается суета, а я как хозяин дома не могу всё кинуть. И вот уже к вечеру я раздраженный и злой, потому что хочу быть не здесь, а там, где она.

Новый год проходит как в тумане. Веселюсь со всеми, а внутри клокочет. Спасибо Сереже, что помогает мне смотреть за Беллой, тем более она умудрилась травмироваться. Я хотя бы могу следить за другими. Например, за Толиком, который, кажется, выпил столько, что теперь норовит уничтожить всё в моем доме. Практически до утра слежу за ним, наконец укладываю спать и уже сам, без сил, иду к себе. Засыпаю, но всё это время ворочаюсь, продумываю слова, фразы, мысли. Что спрошу, как скажу.

Утром встаю измученный, и потом еще полдня прихожу в себя. Но смысла ждать больше нет. Надо идти, иначе я умру от разрыва сердца. Беру три бутылки самбуки, банки мандаринов, выставляю в коридоре и решаюсь пойти послушать напутствий от Сережи. Чтобы он сказал мне, если меня сорвет, что делать. Он как-то может направлять меня в нужное русло.

Иду, ищу по комнатам и слышу какой-то шум в гостевой. Направляюсь туда уверенным шагом, открываю дверь и застаю картину маслом: Толик лежит на полу. Рядом Сережа и Изабелла.

— Что здесь происходит?

— Толик напился и упал, — говорит Белла.

— Я не падал. Что, Серёжа, Мила тебе не понравилась? Ты молодец, идеальный наш, девственник-тихоня. Решил, как и Марко, отобрать у меня того, кто смотрит на меня с восхищением.

— О чём ты говоришь? — хмурю я, совсем не понимая, что здесь происходит.

Дальше — какие-то гадкие фразы от Толика. Сережа не выдерживает и снова бьет его. Кровь хлещет из носа. Я в шоке от всей ситуации.

— Помнишь, говорил мне про Милу? Пусть Сережа будет с ней, если он ей нравится. А я должен, по-твоему мнению, найти другую. Так же, Марко, ты сказал?

Я не так имел в виду, но вижу, что Толик пьяный, еле ворочает языком и, видимо, уже не понимает, что несет.

— Заткнись уже, — говорю я.

Но Толик будто никого не слышит.

— Переживу... Подумаешь, полюбил Машку-доярку, а ее увел итальянский мачо.

Я напрягаюсь. К чему он ведет?

— Я её не уводил. Она сама выбрала меня, всё было честно. Зачем ты это вспомнил? Ты хотел только тела, а мне никто, кроме неё, не был нужен. Я хотел жениться на ней... — говорю я со злобой.

Мне и так надоело, что я уже как сутки хожу сам не свой, пытаясь дойти