С тобой по краю - Анна Мишина

полчаса я уже сижу в машине Гаранина. Молчим. Ковыряюсь в сетях, чтобы хоть как-то отвлечься. Добравшись до уже знакомого мне дома, паркует машину. Потом входим в квартиру. Артем ставит в коридоре чемодан мой. Я же, не разуваясь, прохожусь по единственной комнате. Здесь давно никого не было. Слой пыли на подоконнике, шкафах. Чудесно. Оборачиваюсь, встречаясь со взглядом Гаранина.

– Паш, ты, главное, держись, – выдает он. – Все устаканится…

– Уезжай, – прошу его. – Как-нибудь справлюсь, – выходит зло, будто он в чем-то виноват.

Артем кивает и выходит, закрыв за собой дверь, оставляя меня одну. Меньше всего мне хочется обижать его. Но злость, кажется, единственное, на что я сейчас способна.

Глава 20

Паша

Не знаю, как я смогла взять себя в руки и продолжить жить. Хотя каждый раз возвращалась к нашему последнему разговору. Раз за разом. Каждую свободную минуту. Прокручивая и пытаясь понять смысл сказанного. И несказанного. Хотелось понять, где я сказала что-то не то, где не смогла уловить момент, чтобы не допустить того решения, что он принял. Но будто все бесполезно.

Одиночество страшит. Я знала, что это рано или поздно настанет. Но все равно к этому не подготовилась. Не смогла. В этом только моя вина.

С этими мыслями проваливаюсь в темноту. А просыпаюсь каждые полчаса. Издевательство какое-то. В итоге состояние разбитое, с болями во всем теле. Жуть. Картинка в зеркале соответствующая.

Чтобы хоть немного отвлечь себя, принимаюсь за уборку. Вымываю квартиру до блеска. Желудок сводит спазмами. Единственное, что себе позволила, так это стакан воды.

Заглядываю в холодильник. Он пуст. Недолго думая, заказываю продукты в приложении. Не готовые блюда, а продукты. Готовка еще один способ отвлечь себя.

К двум часам дня у меня сварен куриный суп с домашней лапшой, жаркое из говядины с овощами. И даже пара кексиков получилась. Села за стол, упав головой на руки, уставилась в одну точку. Чувствую каждую мышцу, все тело ноет. Это лучше, чем просто душевная боль.

Вздрагиваю, когда по квартире прокатывается режущий слух звонок в дверь. Сердце подпрыгивает к самому горлу. Ладони тут же потеют. Когда звонок повторяется, поднимаюсь со стула и, как воришка, подкрадываюсь к входной двери. Включаю камеру. На экране появляется картинка. Натан. Боюсь позволить себе улыбнуться. Приехал мириться?

Тихо проворачиваю ключ в двери и отхожу от нее подальше. Дверь распахивается. На пороге появляется он. Ищет меня взглядом.

Прячу руки за спину. И с жадностью разглядываю его лицо. Под глазами пролегли тени. Он будто постарел за эти пару дней.

Приваливается плечом к стене. Сверлит меня темным взглядом.

– Зачем пришел? – продираю голос сквозь хрип.

– Хочу объясниться, – выдает тихо. – Пустишь?

Мы по разные стороны баррикад. На деле же я у окна, он в дверном проеме.

Молчим.

– Мы расстаемся? – нарушаю тишину первой.

– Это не твоя вина, – выдает он тут же.

Замираю, пялясь на него.

– Я тебе не изменяла. Это недоразумение, – говорю фразу, которую закрутила в своей голове до дыр.

– Это не твоя вина. Все дело во мне, – потирает виски. – Я не справляюсь с эмоциями. Не хочу тебя обижать. И так… – махнул рукой. Что он этим хотел сказать?

– Объясни мне, что не так, – прошу. – Мы справимся, – пытаюсь поймать хоть зацепочку, чтобы не отпускать его.

Качает головой.

– А как же договор? – стараюсь держаться. Хотя это становится все сложнее. В глазах закипают слезы.

– Ты получишь все, о чем мы с тобой договаривались. Жить будешь здесь. Перепишу квартиру на тебя. Учись, живи полноценной жизнью. Документы на развод пришлю с курьером, – говорит ровным голосом. Как будто ничего особенного не происходит. А меня же его слова режут изнутри, причиняя нестерпимую боль.

– Что с тобой происходит? – спрашиваю, а слезы застилают взгляд. – За что ты так со мной? Мне казалось, что у нас все по-настоящему. Что нет никакого договора. Мне не нужна квартира, мне не нужны деньги. Мне нужен ты, – выпаливаю, злясь на себя. Дала слабину, дура.

– Мы не подходим друг другу. В наших договорных отношениях ничего настоящего не было, – продолжает уничтожать меня.

– Каждый мой вздох, каждый стон рядом с тобой был настоящим. Все мои чувства, ощущения… Все было настоящим. Да мы же вышли за рамки договора! – выкрикиваю слова, обхватывая себя за плечи.

– Мне больше нечего сказать, – отвечает, смотря в стену напротив.

Я подхожу к нему, преодолев между нами расстояние в пару шагов. Смотрит на меня.

– Я не понимаю, зачем ты это делаешь, – вцепляюсь пальцами в лацканы его пальто, которое он не снял, войдя в квартиру. – Не знаю, – качаю головой. – Но я хочу, чтобы ты знал, я люблю тебя, слышишь? Такого, какой ты есть, – глаза в глаза. Его океаны сейчас такие родные, что я готова утонуть. Каждый раз я готова в них тонуть, отдавая всю себя.

Тянусь к нему сама, не в силах сдержать порыв, даже после всего того, что он сказал. Но мужчина меня отстраняет. Обдает арктическим холодом.

– Когда придут документы, подпиши их, – отступает от меня.

– Не подпишу, – качаю головой, глотая слезы. Закусываю губу, отворачиваюсь. Лишь бы не реветь. Не сейчас.

Он еще раз окидывает меня взглядом и торопится к двери.

– Ты слабак, Грозовский! Взрослый, а такой слабак! – выкрикиваю ему вслед.

Он замирает в дверном проеме на пару секунд. Но, не обернувшись, покидает квартиру, закрыв за собой дверь.

Это конец!

Понедельник сменился вторником, потом среда и так пронеслась одна неделя, затем и вторая. На пороге замаячил Новый год.

Документы на развод так и лежат у меня на столе неподписанными. Все еще надеюсь, что мы сможем сойтись. Я верю в это. Особенно в канун Нового года. Я все еще жду чуда.

Но чуда для меня не припасли.

Среди пары у меня начинает трезвонить телефон. Я мельком смотрю на входящий и мое сердце запинается. Сиделка бабушки.

– Алло, – отвечаю, пригнувшись, чтобы не попасть на глаза преподавателю.

– Пашенька, бабушке плохо. Скорая увезла, – тараторит женщина. – Говорят, что…

– Я еду. Уже еду, – шепчу в трубку, дрожащими руками сбрасываю звонок. Быстро скидываю тетради, ручки в свою сумку. Люся на меня смотрит, ничего не понимая.

– Ты куда? – спрашивает.

– Бабушке плохо, – отвечаю, а она понимающе кивает.

Не спрашивая, поднимаюсь с места, тороплюсь на выход.

– А куда это