Лето наших надежд (СИ) - Настя Орлова

готова со мной делиться. Это злит, нервирует, расшатывает и без того хрупкую картину наших отношений, но, в конце концов, я вынужден принять это. Потому что, что еще мне остается?

Однажды утром, когда мы с ней отдыхаем после пробежки, привалившись спинами к поваленному бревну у озера, я завожу разговор, ход которого продумывал уже некоторое время.

— Лер, когда лето закончится, — начинаю я неуверенно, поглаживая ее ладонь, которая покоится на моей коленке. — Поехали со мной в Москву.

Она застывает. Поворачивает голову, ее выразительные фиалковые глаза затуманивается эмоциями, которые я не могу распознать.

— В Москву? — повторяет она шепотом. — Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

— Я снимаю квартиру, где мы вполне можем жить вдвоем. Я о тебе позабочусь.

Некоторое время она молчит.

— А моя учеба?

— У тебя же тоже последний год и диплом остался? — спрашиваю я, испытывая неимоверное облегчение от того, что она не отказала сразу, а серьез размышляет над моим предложением. — По необходимости сможешь ездить в университет, но зато мы будем вместе.

Она закусывает губу. Между бровей появляется складка.

— Ты не хочешь? Если это так — просто скажи. Насиловать тебя я не буду, — говорю резче, чем мне бы того хотелось.

— Что ты? — она мотает головой. — Я хочу. Просто много сложностей…

— Это ты усложняешь. На самом деле, все проще, чем тебе кажется. В конце концов, когда-то ты уже срывалась с привычного места и начинала все заново, — напоминаю я. — Я же предлагаю тебе начать все заново со мной.

Лера облизывает губы и склоняет олову набок, отчего каскад ее блестящих светлых волос падает на лицо, скрывая от меня его выражение.

— Давай не будем загадывать, — просит она мягко, но я улавливаю в ее словах необъяснимую горечь. — У нас впереди весь июль. Это то, что я сейчас готова тебе пообещать. Время покажет, что будет дальше.

Это не тот ответ, на который я рассчитываю, но единственный, который я получаю. Потом Лера тянется ко мне, трется носом о мои губы и целует. Я поддаюсь ей, включаюсь в ее игру, но не по-настоящему. Меня неотступно преследует мысль, что девушка от меня отстраняется. Снова. И что в ней скрыты сразу несколько миров, и как бы я ни старался, доступ у меня есть далеко не к каждому.

37

Весь следующий день Лера занята. Она отвечает на мои сообщения с задержкой, не появляется на обеде и полднике и только перед ужином мне удается прижать ее к стене и потребовать объяснений.

— Много дел, — отвечает она уклончиво. — Встретимся после отбоя, да?

— Лер, — говорю строго, даже не пытаясь скрыть своего раздражения. — Если у тебя что-то произошло — я хочу знать.

Она улыбается мне, привычным жестом проводит рукой по моему плечу в попытке успокоить.

— Все нормально.

— Это из-за того, что я вчера сказал? Из-за Москвы? — вглядываюсь в ее лицо, стараясь по реакции понять, что ее волнует, но Лера собрана и закрыта. Не подкопаешься.

— Это не из-за Москвы, — ее голос звучит тихо и немного обиженно. — Не думай так, пожалуйста. Неужели ты всерьез считаешь, что я не хочу быть с тобой? После всего, что было?

— Я не знаю, что думать, — я развожу руками. — Ты в последние дни ведешь себя странно, и мы почти не видимся.

— Я же сказала — много дел, — говорит она спокойно. — Дядя попросил меня помочь ему с документами — я сегодня половину дня провела у него в кабинете, разбирая архивы.

— А мне почему не сказала?

— Ты не спрашивал, — защищается она. — Я пойду, ладно? Очень проголодалась.

Когда девушка уходит, я долго смотрю ей в след, пытаясь погасить необъяснимую тревогу. Да, она действительно может быть занята. Да, она не обязана отчитываться передо мной обо всем, что у нее происходит. И все же, с ней что-то не так. И я могу поспорить на что угодно — это не связано с документами Панина.

Раздосадованный поведением Леры, я с трудом дожидаюсь вечера. Терпеть не могу эти игры — если для нее что-то изменилось, поменялись приоритеты или даже отношение к нашим встречам, я хочу это знать, а не прибывать в блаженном неведении.

После отбоя в вожатской как-то особенно много народа. Похоже, наш трюк с камерой «гоупро» приняли на вооружение все отряды, поэтому от каждого сегодня пришли минимум по двое вожатых. Мне эта тусовка не по душе — очень шумно, очень многолюдно и полно ребят, с которыми я вообще не общаюсь. Я привык к более камерным посиделкам, а сегодня тут аншлаг. И ради этого терять время, которое я могу провести наедине с Лерой? Нет уж, спасибо.

— Давай уйдем? — шепчу я ей на ухо, не упуская возможности слегка прихватить зубами мочку.

— Давай, — соглашается она с готовностью.

Но прежде, чем уйти, к моему удивлению тянется к столику с алкоголем и хватает пластиковый стаканчик с Аперолем, который намешал Матвей. За все время, что мы знакомы, я видел ее с алкоголем в руках два или три раза, а вечеринок у нас было предостаточно еще в Екатеринбурге. Еще более подозрительно, что пока мы идем по тенистым аллеям лагеря к моей машине, она полностью опустошает стаканчик и бросает его в урну. Если до этого у меня были сомнения, что я надумываю проблему, то теперь я уверен — Лера недоговаривает. И будь я проклят, если сегодня не вытрясу из нее правду.

— Что стряслось? — без прелюдии спрашиваю я, бесцеремонно заталкивая девушку на заднее сиденье и усаживаясь рядом. — Если скажешь, что ничего, я не поверю и уйду отсюда.

Она ловко перекидывает ногу и усаживается на мои колени, обвивая руки вокруг моей шеи и целуя меня в губы. Я ощущаю на языке вкус алкоголя и мяты, первые вспышки возбуждения начинают танцевать в животе, но на этот раз ей не удается сбить меня с толку.

— Говори, — бросаю я, удерживая ее лицо ладонями так, что она не может поцеловать меня снова.

— Нечего говорить, — обиженно говорит она, надувая губы. — Сегодня был чертовски сложный день. И я соскучилась.

Она делает новую попытку приблизиться, но я не позволяю. Хмурюсь, ощущая, как растет между нами напряжение, которое на этот раз не имеет ничего общего с возбуждением. Это ссора — наша первая ссора с того момента, как мы начали встречаться.

— Лера, я жду.

— Ладно, — вздыхает она разочарованно. — Я разговаривала с мамой Ромы. Завтра мне нужно будет уехать.

— Зачем? — во мне закипает негодование.

Я так и