Лабиринт Ариадны - Ашира Хаан

женщиной своей ты так же обращаешься?! — Не могла не спросить я, снова его догнав.

— Совершенно верно, — кивнул Ник.

— Как тебе выгодно? И как удобно?

— Я должен делать, как мне неудобно и не выгодно?

Ник вдруг остановился и повернулся ко мне. Мы стояли на лестнице, покрытой багровой ковровой дорожкой — кажется, нас занесло в гостиничную часть комплекса, где проходила конференция. Людей здесь уже не было, зато царила какая-то музейная тишина, которую не хотелось нарушать разборками.

И я промолчала. Потому что растерялась и потому, что не знала, с какого конца взяться за объяснение. Это какой-то вывернутый наизнанку подход, ошибка в изначальных данных.

Но Ник понял мое молчание по-своему.

— Все? — спросил он, вздернув насмешливо бровь. — Разговор закончен? Я хотел бы успеть поесть до следующего блока лекций.

— Не закончен! — упрямо сжала я кулаки. — Ты не можешь меня просто взять и выкинуть из своей жизни и из проекта!

— Могу. Ты никто, — пожал плечами Ник. — Хоть и возомнила себя богиней.

— Я — главный геймдизайнер твоего проекта.

— Чем докажешь?

— У меня все документы по нему! Техзадания для программистов и художников, схемы квестов, описания, переписка, в конце концов!

— У меня тоже. — Ник вроде бы хотел улыбнуться, но получилось только левым краем рта. — И даже чуть больше, чем у тебя. Как ты докажешь, что не ты скачала у меня эти документы?

Я сжала кулаки крепче, словно в самом деле собиралась драться с ним.

Но я не собиралась. Я искала хоть что-то, хоть какое-то оружие, которым могла бы его победить.

— Вы не справитесь без меня, Ник! Только у меня в голове цельный образ игры! Только я помню все…

— Не я к тебе пришел, — ухмыльнулся он. — Ты ко мне. Кто без кого не справится? Смирись, Ари. Для тебя игровая индустрия закрыта.

— Я видела объявление о конкурсе для «Стоун Меркури», — парировала я, шагая вперед и вздергивая подбородок. — И подам туда заявку. Не тебе закрывать для меня индустрию, Вайцнер!

Под долгим взглядом Ника мне стало неловко. А через добрый десяток секунд, заполненных многозначительным молчанием — неудобно.

— Что именно ты подашь? — Негромко поинтересовался он, явно расслабляясь. Если Ник и ждал от меня какого-то сопротивления, я его страхи не оправдала. — Все свои оригинальные идеи, Ари, ты вложила в мою игру. И у меня на них юридические права. У тебя ничего не осталось.

— У меня осталось десять процентов в проекте! — вспомнила я и мгновенно испытала острый стыд за свою глупость.

Ник смеялся надо мной, уже не скрываясь. Он даже не стал ничего отвечать, только покачал головой.

— Почему, Ник?.. — мне больше нечем было крыть и я задала последний вопрос. — Почему ты так поступаешь со мной?

Он дернул плечом, стирая усмешку со своего лица и совершенно искренне ответил:

— А как я должен был поступить, Ари? Пока ты была вменяемой, мы сотрудничали. Но ты начала борзеть и ставить условия, а потом и вовсе мне угрожать. Мальцев оказался прав — ты ненормальная.

— Теперь ты его слушаешь?

Ник хмыкнул и быстро шагнул ко мне. Я не успела шарахнуться в сторону, а он уже развернул меня за плечи — лицом к большому зеркалу напротив лестницы.

— Посмотри на себя, — сказал он. — Внимательно посмотри. Ты даже выглядишь как городская сумасшедшая.

Зеркало с золотистым оттенком и в обрамлении гипсовых виноградных кистей, покрытых поталью, отражало растрепанную, с пылающими щеками девушку. В ассиметричной длинной юбке и сползающим с одного плеча свитере. Я даже не запомнила, как одевалась — кажется, вовсе об этом не думала. И зря.

Горящий безумием взгляд, дрожащие пальцы — Ник был прав.

Я выглядела как городская сумасшедшая.

— Вот теперь я верю, что ты натравила своего брата-уголовника на бросившего тебя мужчину, — сказал стоящий за моим левым плечом высокий элегантный мужчина. — Я не хочу валяться в больнице, растерзанный чудовищем за то, что ты нафантазировала сама себе.

— Каким чудовищем? Мой брат в тюрьме! И надолго!

— А ты нет. И ты — не меньшее чудовище, чем он, Ариадна.

— Я бы никогда…

Ник снова сжал мои плечи, разворачивая к себе, но тут же отступая на шаг. Сунул руки в карманы брюк и смерил меня презрительным взглядом с головы до ног.

— Ты преследуешь меня, Ариадна. Умудрилась пробраться даже на закрытую конференцию. Попробуй доказать, что это нормально. Уходи.

— Даже не собираюсь! Если я сумасшедшая — то бойся меня!

Я скрестила руки на груди, но Ник только грустно хмыкнул и снял очки. Он сжал пальцами переносицу и сказал, не глядя на меня:

— Заявление на тебя уже лежит в полиции. Руслан подсказал, что написать и к кому обратиться. Я обезопасил себя по максимуму. Если ты что-нибудь еще выкинешь — меры к тебе будут применены самые жесткие.

Он водрузил очки обратно и направился к лестнице, показывая, что разговор закончен.

— Я просто хочу получить свое! — бросила я ему вслед.

— Все твое — у тебя. Больше ничего нет, — махнул он рукой.

Еще несколько секунд я стояла в оцепенении, а потом ссыпалась по лестнице следом, собираясь догнать и что-то еще сказать. Что? Придумаю!

Но стремительно шагавший прочь Ник остановился рядом с охранником в черном костюме. Он что-то коротко ему сказал, оглянувшись в мою сторону, и рука охранника нырнула под пиджак.

Я резко развернулась и поспешила к дверям, ведущим на улицу.

Ник был прав в том, что я уже была замешана в одном таком деле. Даже если прямо сейчас он блефовал — к его жалобам отнесутся вполне серьезно.

Глава сорок вторая. Коммос. Часть 3. Эпод

Дионис

До рассвета остается совсем немного времени. Уже светлеет полоска неба на горизонте взлетного поля. Я неаккуратно делаю глоток вина из бокала, кислые рубиновые капли орошают слегка мятую уже белую рубашку.

Все равно. Когда взойдет солнце, я улечу из этой страны.

Подбрюшье сизо-лиловых облаков на востоке окрашивается розоватыми отблесками. «Розовопятая Эос», сказал я в то утро, когда последний раз видел Ариадну, и она рассмеялась, будто поняла шутку. Или действительно поняла — мои теплые отношения с богами, что населяли греческие острова задолго до того, как на них появились туристы в темных очках, цветастых шортах и с чемоданами на колесиках.

Как с ней было легко!

Гладкая кожа, созданная для поцелуев, гибкое тело, на которое мои руки ложились так ловко, словно мы были вырезаны из одного куска мрамора, а потом разделены, освежающий влажный ее вкус,