Фальшивая жена. Любовь в залог - Лила Каттен

моя шлюха-дочь. Какой праздник, – громко хлопнул в ладони, и мы обе обернулись.

– Я не шлюха, – ответила без страха. Впервые за всю свою жизнь.

– Тогда полагаю, я могу выдать тебя замуж как девственницу?

– Не можешь. Потому что я замужем.

– Ах да… Ты ведь жена Мартынова. Видимо, он приехал с тобой? – начал наигранно оборачиваться и искать Давида. – Не вижу твоего мужа.

– Это неважно. Я все равно ни за кого замуж не пойду.

– Как громко говорить стала моя дочь, – сделал шаг ко мне, багровея с каждым сантиметром и становясь злее.

– Дахи… – выступила мама, но он ее перебил криком, что мы обе вздрогнули.

– Заткнись, тварь, – и она, заплакав, замолчала, но осталась стоять передо мной. – Это все ты и твое воспитание, Алия. Безмозглая, дрянь.

Я смотрела на входную дверь и ждала, что войдет Карим, но он все никак не появлялся.

Сжимала кулаки и хотела вцепиться в его ненавистное лицо, но мама удерживала за руку.

– Ну так что, Самар? Мужа я тебе нашел. Будешь купаться в золоте и всем обеспечена.

– Ни за что, – отодвинула маму в сторону.

– Он согласен на брак даже с тобой вылезшей из-под Мартынова. Не сопротивляйся. Знаешь ведь, что хуже будет. Давид на днях принесет документы о разводе. В этом доме шлюха жить не будет, учти это.

– Верно, потому что я сама уйду из этого дома.

– Верно, – соглашается зло. – Точнее, вынесут тебя отсюда с пулей в голове. Так как позорить себя, я тебе не позволю за пределами этого дома. Не хватало, чтобы мне тыкали, что видели тебя на панели.

Поморщилась от его слов мерзких.

– Я уйду отсюда вместе с мамой. Тебе ясно?

– Вот как заговорили женщины моего дома? Женщины моей фамилии. Хорошо. Поговорим иначе.

Он вынимает пистолет откуда-то и наставляет его то на меня, то на маму и мы обе хватаемся друг за друга.

– Дахи… прошу тебя не нужно, – со слезами умоляет она, а я натурально трясусь, потому что не готова терять жизнь свою, и мамину тоже.

– В чем дело? Не такая смелая?

– Папа…

– Папа? А ты имеешь право звать меня отцом? – орет как ненормальный и дверь с грохотом закрывается входная.

Мы все смотрим в ту сторону. Я вижу Карима, который избит, видимо, охраной. Пока отец тоже отвлекается, я делаю рывок в его сторону.

– Ах вы суки, – отрет и замечает меня, а после среагировав направляет пистолет в мою грудь, но мама вырывается вперед, а после звучит оглушительный выстрел…

Все расплывается, и я открываю глаза, лежа на кафельном полу… Я чувствую тяжесть. Я чувствую мокрую грудь и боль в голове.

Кто-то меня зовет. Но я все слышу будто под толщей воды, что проникла в уши. Может, и правда тону.

Приоткрываю на секунду глаза и вижу над собой лицо Карима.

Что-то говорю, но не понимаю что. Медленно моргаю и ощутив, что мне стало легче в грудной клетке, резко делаю вдох, сразу же закашливаясь и перевернувшись набок.

А когда приступ проходит, я вижу… вижу много крови, которая течет… из…

– Неееет, – громко и долго кричу, пытаясь встать и приблизиться к ней.

Мужчина меня перехватывает, но я отбиваюсь от его рук и скользя по густой крови, мараясь в ней все сильней ползу к ней.

– Мам… мамочка… мамуль прошу, вставай… Вставай любимая моя, прошу… Мамулечка моя… – слезы капают на ее закрытые глаза, и я стираю их… – Мам… Карим звоните в скорую скорее… Ее надо… надо…

Но она не реагирует, не смотрит на меня… не дышит…

– Карим, – кричу мужчине, который куда-то подевался, – ей надо помочь… Слышите?

– Самар, нам нужно уезжать, быстро, – говорит позади меня, а я злюсь.

– Что? Да как вы смеете. Я приказываю… Я умоляю, – срываюсь на новый поток слез и обнимаю ее, пытаясь вдыхать аромат кожи, запечатывая в себе его. Потому что уже знаю, что это в последний раз… последние наши объятия…

Так много не сказано мной. Так много того, чем я хотела с ней поделиться.

– Мам… Зачем ты так? Зачем так? Ну, посмотри же на меня, м?

– Самар, немедленно вставайте, нам нужно уезжать.

Смотрю на него, а он словно не понимает. Конечно, не понимает.

– Не хочу никуда. Тут останусь. Уходите. Нельзя оставлять ее одну.

Закрываю глаза и продолжаю гладить маму по голове, чуть завывая от боли, которая прорастает в груди.

Мне казалось, что черная дыра внутри меня огромна после предательства Давида, но сейчас ей действительно не было конца и края.

Такой бывает реальная пустота, которая не зарастает никогда.

Осматриваясь, нахожу отца, который тоже лежит не шевелясь.

– Ненавижу тебя. И она тебя ненавидела… Мы тебя обе презирали.

– Самар, я вынужден буду вас поднять на руки и унести отсюда. Такова воля вашей матери. Алия все подготовила для вас. Нам нужно спешить.

– Как это?

– Я объясню, но нам нужно ехать.

Киваю ему и обращаюсь к самой родной душе моей жизни.

– Прощай, мамулечка моя. Мне так жаль, слышишь? Я тебя люблю, мам… Сильно-сильно люблю, – целую напоследок ее в макушку и умирая рядом с ней, оставляя свое сердце и душу ухожу.

Давид

Пять ебаных часов полета.

Пять, сука, часов.

Мечусь по салону туда и обратно, не в силах сдержать гнев, ярость, дикий страх.

Ко мне не подходит никто. Потому что увижу на горизонте хоть чью-то рожу уебу и не спрошу ни слова. А потом не извинюсь.

Периодически смотрю на камеры, которые показывают одно и то же.

«Малышка моя… Я скоро буду дома», – мысленно прошу прощения у нее, что далеко, что не рядом. Суки сыграли круто, но я, когда буду отстреливать их языки, уши, яйца, буду блядским Моцартом. Они таких нот в жизни не слышали. Споют свою погребальную сонату.

– Это запись, Боря. Это, сука, запись с камер.

– Я так и думал.

– Артур не отвечает. Где он блядь там пропадает. Даже когда ебался, отвечал. Я их всех убью. Всех.

– Погоди, может, все не так, как ты думаешь. Точнее, может, не все там замешаны?

– Женя ответил, что там все тихо. Настя не ответила на звонок в доме. Охрана не подняла трубку. Что я, по-твоему, должен думать? Если бы ты остался в городе, ты бы мне тоже не ответил?

– Пошел ты, – отвечает, но глаз не отводит.

Ему не обидно за мои подозрения, а я уверен в нем даже больше, чем в других. С такими данными, что у него есть на меня, он бы только пальцем пошевелил и меня пизданули