Роксана Пулитцер - Двойняшки

Сэм Голдфарб с ободрением посмотрел на нее и улыбнулся. Затем тихим голосом начал задавать вопросы.

— Пожалуйста, назовите ваше имя и род занятий, — сказал он.

Ирма начала свои показания с того, что повторила все сказки о «ненормальном» образе жизни Энн. В ней говорила обида, поэтому последующие три часа она рассказывала о том, что у Энн нет ни одного положительного качества. Она понимала, что если скажет об Энн что-то хорошее, то та немедленно получит право опеки над двойняшками. Для Ирмы это была война.

Энн не слушала, о чем говорила Ирма. Она думала о дочерях. Грейси стала нервной и взвинченной, она плакала по малейшему поводу. Ее лицо осунулось, и она начала заикаться. Керри плохо ела, у нее уже торчали ребра. По ночам ее мучили кошмары.

Девочка стала бояться темноты. Прошедшей ночью Энн не ложилась спать почти до рассвета, она сидела с детьми, утешая и успокаивая их до тех пор, пока они не перестали всхлипывать и заснули, свернувшись клубочком.

Ирма продолжала давать показания.

— Девочки молились Богу, Ирма?

— Да, ваша честь, но она никогда не читала молитв вместе со своими детьми. Это я научила их всем молитвам, — сказала она и заплакала, теребя пальцами распятие. — Она никогда не водила их в церковь.

Ни разу после их крещения.

— Возражаю, ваша честь, — подал голос Пирс.

— Миссис Родригес, пожалуйста, отвечайте на вопросы, — нахмурившись, произнес Хотхорн.

— В доме миссис Портино много книг?

— Много, очень много, — ответила Ирма и сардонически улыбнулась.

— Вы могли бы сказать, что это за книги?

— Да, конечно. Все они о дьяволе. Да, о дьяволе. — Ирма перестаралась и допустила промах. — Она плохая мать.

Энн покачала головой, как бы протестуя против последнего заявления Ирмы.

— Протестую, ваша честь, — снова заявил Пирс.

— Принимается.

Энн крутила кольцо с бриллиантом на безымянном пальце левой руки.

Сэмюэл Голдфарб положил руки на массивный деревянный барьер, за которым сидела Ирма.

— Я понимаю, что вам нелегко, Ирма, — сказал он, с симпатией глядя на свидетельницу. — Скажите, вы никогда не находили чего-нибудь необычного в платяном шкафу миссис Портино? — Он злорадно усмехнулся.

— Да, да, находила. — Ирма извлекла из сумочки четки и стала быстро перебирать их своими толстыми пальцами.

— А вы могли бы сказать суду, что…

— Куклу вуду, истыканную булавками, — перебила она Голдфарба. — Куклу с волосами и ногтями мистера Портино! Она хочет извести его! — прокричала Ирма.

Энн вопросительно посмотрела на Декстера, затем на судью Хотхорна.

— Протестую, протестую! — закричал адвокат Пирс.

— Принимается, — кивнул Хотхорн.

— Она ведьма! Это черная магия! — Речь Ирмы даже стала бессвязной — ей ужасно хотелось выговориться. — Она ведьма, — повторила женщина, театрально воздев вверх руки с распятием. Ее слова звенели в воздухе.

Зал зашумел. Газетчики принялись лихорадочно строчить что-то в своих блокнотах. Судья Хотхорн поднял молоток.

Лицо Энн стало мертвенно-бледным — рассказ Ирмы казался ей абсурдом. Ирма не удержалась от улыбки, заметив, какой эффект произвело ее последнее заявление. Декстер изобразил на лице страдание.

— Тишина, тишина в зале суда! — строгим голосом прокричал судья. Затем он объявил перерыв. Энн вышла из зала вслед за Пирсом, который буквально вылетел в коридор, дрожа от негодования.

— Энн, ты просто обязана рассказать в суде об этой истории с Декстером и четырнадцатилетней девочкой, — прошипел он. Он был зол на Энн. Из-за ее нерешительности они проигрывали процесс.

— Я не могу.

— Ты должна, Энн.

— Все равно никто не поверит показаниям Ирмы.

Это же абсурд.

— Поверят, можешь не сомневаться. Они же поверили медиуму, который сказал, что готовил колдовское зелье по твоему заказу. Они поверили слуге, который рассказывал, что видел, как ты занимаешься любовью с инструктором Декстера по теннису. Они верили всем, кто давал показания в пользу Декстера.

Энн, ты совершаешь серьезную ошибку. Ты видела выражение лица судьи? Я его давно знаю. После сегодняшнего он мысленно уже смешал тебя с грязью.

И если ты не решишься облить Декстера той же грязью — считай, что мы проиграли.

— Я не буду выдвигать обвинения против отца Керри и Грейси. Это невозможно. Нужно быть честной, и все уладится. Если бы все были честными, ничего бы не случилось. Я откровенна, и этого вполне достаточно.

— Слушай, тогда хотя бы согласись, чтобы дети дали показания о том, сколько времени они проводили с тобой, и о том, каковы их религиозные взгляды.

— Нет. Я не допущу, чтобы они прошли через все это. Это разрушит их психику. Да и судья не поверит всем этим идиотским выдумкам…

Энн повернулась и направилась к выходу на улицу. Ее высокие каблуки громко стучали по мраморному полу. Декстер стоял у фонтана и смотрел на нее.

Она держалась все так же независимо. И эта независимость, как и всегда, задевала его. Но она заботилась прежде всего о детях, и в этом была ее слабость.

Декстер усмехнулся и смахнул ворсинку с лацкана пиджака.

Было одиннадцать тридцать. Судья Хотхорн вновь призвал всех присутствующих к порядку.

У Пирса не было возможности подвергнуть Ирму с ее показаниями против Энн процедуре перекрестного допроса. Шаркающей походкой он приблизился к свидетельнице и спросил:

— Как вы считаете, дети любят свою мать?

— Детям опасно жить с ней! — выпалила Ирма. — Они в большой опасности. — Казалось, слова этой женщины были пропитаны ядом. — О них заботилась только я, — продолжала она, вздрагивая всей своей тушей, — а она учила их колдовству.

— Пожалуйста, отвечайте только на заданный вопрос, — строго проговорил Пирс.

После перерыва прошло еще несколько часов судебного заседания. Наконец в качестве вещественного доказательства номер 42 перед присутствующими появилась та самая колдовская кукла. К ней прилагалось заключение экспертизы о том, что волосы и ногти действительно принадлежат Декстеру Портино. Пирс демонстративно отвернулся от свидетельницы. Он мысленно молил Бога о том, чтобы показания Ирмы звучали абсурдно, — возможно, тогда ей не поверят.

Но Пирс прекрасно понимал: все присутствующие поверят показаниям следующей свидетельницы, Инид Четсмен. Инид, крупная ширококостная еврейка, осторожно села в свидетельское кресло и оправила свою серую юбку. Ее макияж сегодня был настолько сдержанным, что Энн не сразу узнала ее. Они были знакомы. Инид пребывала на задворках светского общества Палм-Бич и горела страстным желанием стать в этом обществе своей.