Мелани Кертис - Под небом Парижа

— Да, конечно. У меня от Кристель нет никаких тайн.

— Вот и прекрасно. Это упрощает дело. Кстати, надо бы смочить горло. А то у меня от таких цифр как-то сразу все внутри пересыхает. Кристель, тебе что налить? Шампанское? Или, может быть, сухое красное вино?

— Спасибо, не надо. Я не пью спиртного.

Дядюшка Калиопулос как-то забавно почмокал губами, задумался, что-то подсчитывая, затем хитро улыбнулся и даже подмигнул, косясь на ее живот.

— И давно не пьешь?

— Ну, пожалуй, уже почти месяц.

— А чего же молчишь?

— Вы это о чем? — поинтересовался Ференц, влезая в их разговор. — Или это меня опять не касается? — ревниво продолжил он.

— Да нет, почему же. Очень даже касается. Похоже на то, что у меня вскоре будет внук. Или внучка. А может, сразу двойня родится? Тебе, Ференц, кого больше хочется?

Потенциальный родитель недоуменно открыл рот, собираясь что-то сказать, но не успел. Всех троих пригласили на очередную пресс-конференцию. Пришлось вновь рассказывать о своем творчестве, о своей жизни и о своих планах, отвечать на массу как умных, так и не очень умных вопросов. Кристель особенно донимала одна активная суфражистка из женского журнала, свободно владеющая французским, намекая на сексуальные отношения между мэтром и его ученицей. Наверное, навела справки.

Ее спас от неприятных и бесцеремонных вопросов сам Ференц. Он нарушил привычный порядок пресс-конференции, взял в руки первый попавшийся микрофон и заявил:

— Хочу сделать маленькое объявление. О моей помолвке со стоящей рядом прекрасной дамой и очень талантливой художницей, которая любезно согласилась выставить свои картины вместе со мной. Именно это обеспечило такой триумф данному мероприятию. Кстати, после венчания мы планируем совершить свадебное путешествие на мою родину, в Венгрию, которую я покинул очень давно, еще в детстве. Но я помню о ней. Она очень красивая. И я хочу, чтобы моя будущая жена тоже смогла разделить со мной эту красоту. Может быть, после этой поездки вы увидите наши новые картины.

Он выключил микрофон, повернулся к Кристель и тихо добавил:

— Извини, что не согласовал эту речь с тобой. Но, как выяснилось, ты тоже не обо всем меня информируешь. Так что мы квиты. Я рассчитывал на то, что после публичного заявления ты не сможешь мне отказать в официальном согласии. И на брак, и на поездку в Будапешт. Поедем на моей машине. Или на твоей новой. Я тут уже присмотрел весьма приличный «ягуар». Но выбирать будешь ты, на свой вкус. Покажу тебе Будапешт с высоты, с горы Геллерта. Пройдемся по набережной, посетим Рыбацкий бастион и Королевский дворец, побываем в соборе святого Стефана… Но это все впереди. А сейчас, для большей уверенности, я все же хочу спросить тебя официально, при свидетелях.

Он вновь включил микрофон и торжественно отчеканил на своем безупречном английском:

— Хотела бы ты, Кристель, свет очей моих, стать моей женой, чтобы быть вместе со мной в дни горести и радости, чтобы растить вместе наших будущих детей?

— Конечно, да! — Она повторила эту фразу дважды, на двух языках, потом обняла Ференца под громкие аплодисменты присутствующих.

Он достал из кармана маленькую синюю коробочку и извлек из нее золотой перстень, весело искрящийся в том месте, где положено находиться бриллианту. Затем пояснил, на этот раз на французском:

— Я давно ношу с собой это изделие, на всякий случай. Протяни, пожалуйста, пальчик…

Выключив микрофон, он добавил лукаво:

— Тебе не кажется, что мы зря теряем время? Не мешало бы перед поездкой в Будапешт заняться с тобой венгерским языком.

— Конечно, дорогой. Мне будет весьма приятно работать с живым франко-венгерским словарем в таком роскошном издании. Кстати, а как будет по-венгерски «я очень люблю тебя и хочу прямо сейчас»?

— Мне почему-то кажется, что мое объяснение гораздо лучше и нагляднее прозвучит в постели.

— Так чего же мы ждем?! Поехали!