Эми Сон - Беги, хватай, целуй

– О чем ты говоришь? – возразила Сара. – Да большинство парней ухватилось бы за возможность пообщаться с девчонкой, имеющей подобную репутацию.

В этом что-то было. Поэтому я пошла в тот вечер на концерт.

«Кандидиасис» мне понравились, а Дэн с большим жаром играл на скрипке. За время выступления я выпила три «Джеймсона» и сильно нагрузилась. Кончив играть, Дэн подсел ко мне за стойку и заказал пиво. Я взяла из стоящей на стойке чаши пригоршню арахиса, пожевала, близко наклонилась к нему и спросила:

– Ты когда-нибудь задумывался над тем, каков на вкус обжаренный на меду арахис, смешанный с дыханием женщины?

Покраснев, он отвернулся в сторону.

– Что такое?

– У тебя на меня есть виды?

Меня немного смутила прямота, с которой был задан этот вопрос, но я не хотела лгать.

– Гм… Пожалуй, да.

– Тогда лучше уж буду с тобой откровенным. Меня всегда к тебе тянуло, и я считаю тебя милой, умной и забавной. Поэтому я и пригласил тебя сюда. Но совершенно исключено, что я буду с тобой встречаться.

– Ты читал сегодняшнюю «Почту»?

– Угу. Письма довольно мерзкие. Но меня пугает не это.

– А что же?

– Мне наплевать, что о тебе говорят эти люди. Они идиоты. Я боюсь другого: не хочу встретиться с тобой, а потом открыть на следующее утро газету и прочитать обо всем том, чем мы занимались. Да при этом мне будет еще дан совершенно прозрачный псевдоним, так что любой дурак догадается.

– Кто тебе сказал, что я пользуюсь прозрачными псевдонимами?

– Потихоньку до меня стало доходить. Пойми меня правильно. Будь у тебя другая работа, я бы непременно начал флиртовать с тобой. Но сейчас, в целях самозащиты, мне, я думаю, лучше сохранять с тобой платонические отношения.

Просто не верилось. Моя первая жертва ускользала из рук. Все должно было происходить совсем не так. Мужики должны были сбегаться по моему первому зову, а не смываться, едва успев подцепить. Я чувствовала себя Мадонной, которую Деннис Родман[84] отказался удовлетворить орально. О жуткий, безумный мир! Моя газетная колонка встала между мной и моей вагиной.

Вернувшись домой из бара, я позвонила Саре.

– Ну как погуляла? – спросила она.

– Лучше не спрашивай, – откликнулась я. – Как твой урок?

– Отлично.

– Что сказал Эван?

– Он сказал: «Я знал, во что ввязываюсь. Если ей нужно присочинить, будто она меня бросила, чтобы произвести впечатление на читателей – на здоровье». Тогда я спросила: «А как насчет описания твоей анатомии? Не боишься, что твои друзья это прочтут? А он ответил: «Мои друзья сроду ничего не читают».

Я с облегчением вздохнула. Низкий образовательный уровень контингента моих кавалеров имел и свою положительную сторону. Я была в безопасности, по крайней мере, на какое-то время. Но я по-прежнему не представляла, чем заполнить следующую колонку, и ведь ни один придурок не поднимал головку. На следующее утро я уже собралась было сделать набросок рассказа о моем первом минете, когда проверила автоответчик и нашла сообщение от Фей.

БЕГИ, ХВАТАЙ, ЦЕЛУЙ

Правдивая исповедь одинокой девушки

Ариэль Стейнер

НЕ ЗВОНИТЕ НАМ

На днях позвонила моя агент, Мей. Она пристроила меня на пробы для нового фильма о братьях-наркоманах, которым никак не выйти из состояния деградации.

– Действие происходит в Эстонии, – сказала Мей.

Вот здорово. Кино о наркоманах из Восточной Европы.

– А актерам оплачивают билеты на самолет? – спросила я.

– Зачем тебе нужны билеты на самолет?

– Разве вы не сказали, что фильм снимается в Эстонии?

Выяснилось, что не в Эстонии, а у нас в США, в Астории.

Я слегка приуныла. Но тут же постаралась взять себя в руки. Место не так важно. Главное – люди, с которыми предстоит работать.

– Кто режиссер? – с оптимизмом спросила я.

– Один мужик по имени Эд Пуччи. Это тот самый, который спустился на парашюте на стадион «Шей» во время чемпионата США по бейсболу тысяча девятьсот восемьдесят шестого года.

Остатки моей веры в этот проект улетучились, как дым.

Мне досталась роль Эйлин, вдовы одного из братьев. В пробном эпизоде я должна была горько жаловаться своему другу на угрызения совести по поводу того, что не смогла удержать мужа от передозировки. Первые несколько строк получились неплохо, но, столкнувшись с ремаркой: «Эйлин теряет самообладание и разражается истерическими рыданиями», я пришла в замешательство. Мне всегда было трудно выдавить из себя слезы. В жизни мне это иногда удается, на сцене – почти никогда.

Вечером накануне прослушивания я сидела на кровати, вновь переживая все свои неудачные любовные истории, бойкот одноклассников в шестом классе, публичное унижение, упущенные возможности и кризис в семье. Но, припоминая эти мини-трагедии, я пришла к выводу, что в ретроспективе ни одна из них не стоит моих слез. Вместо того чтобы начать рыдать, я просто пожалела себя.

И тут я вспомнила одно место из учебника по актерскому мастерству: Лоуренс Оливье заставлял себя плакать, думая о маленьких пушистых горностаях на Аляске. Охотники обычно ловили горностаев с помощью рассыпанной на снегу соли, и когда бедные малыши наклонялись, чтобы слизнуть соль, их язычки прилипали, и охотники убивали зверьков. Я пыталась представить себе их прелестные маленькие язычки, прилипшие к холодному колючему снегу, и охотников, забивающих горностаев острогами насмерть, но и это не помогало. Эта история на меня подействовала, но не так уж сильно. Поэтому я решила действовать по обстановке. Вжиться в чувства героини в надежде, что слезы придут сами собой.

Придя в кастинг-студию, я уселась в приемной в кресло и закрыла глаза. Я стала уже расслабляться, как вдруг услыхала тихие рыдания. Я открыла глаза. Девушка, сидевшая недалеко от меня, проговаривала текст своей роли, и по ее щекам в изобилии скатывались настоящие сверкающие слезинки. Она застенчиво мне улыбнулась, словно стыдясь, что выставляет свои чувства напоказ. Я со злостью посмотрела на нее, а потом вышла режиссер по кастингу со словами:

– Ариэль? Мы готовы тебя прослушать.

Она отвела меня по извилистому коридору в комнату для прослушивания. За столом сидел гигант, ростом около шести с половиной футов, с широким суровым лицом.

– Я – Эд Пуччи, – представился он.

Мы обменялись рукопожатием, причем режиссер едва не сломал мне пальцы.

Я уселась в кресло напротив. Он произнес высоким, как у женщины, голосом первую реплику эпизода:

– Все в порядке, Эйлин. В этом нет твоей вины.

– Есть, есть! – закричала я. – Гэри не умер бы, если бы не я!

– Это неправда, и ты сама это знаешь. Ты ничего не могла изменить.