Клер Кросс - На третий раз повезет

Но я никогда не покупала ей спиртного и не поощряла ее попойки. Однако я всегда помогала ей замести следы. Я выбрасывала бутылки из-за штор до того, как их находил отец. Я вытирала то, что она разливала по полу. И я каждый вечер сама укладывала ее спать. Потому что человек должен спать в своей постели, а не там, где присел отдохнуть. Потому что человек должен ложиться спать в ночной рубашке, а не в том, в чем начал пить с раннего утра. Потому что человек должен ложиться спать в человеческом обличье, а не обмочившись.

Поверьте, ох как не просто дотащить пьяного до ванны, тем более одеть его в пижаму. Так что нет ничего удивительного, что мама не питала ко мне большой любви. Когда я приводила ее в порядок, она дралась, обзывалась, но мне было все равно.

Не нужно быть академиком, чтобы догадаться, что в моем лице она дралась и ругалась с отцом. По сравнению с тем, что я слышала от нее в те дни, эти телефонные разговоры просто детский лепет.

И лишь много лет спустя я узнала, почему она так злилась на отца. Я училась на первом курсе в Гарварде. Мне стоило огромных усилий поступить туда, и я уже ненавидела учебу. Мне не разрешили жить в общежитии, так что веселиться мне не пришлось. Дело было не в деньгах и даже не в матери. Дело было в стереотипах моего отца. Он считал, что общежитие не место для целомудренной девушки. И это невзирая на то что Зак веселился вовсю, пока учился в колледже. Но мне всегда говорили, что у парней все иначе. Я даже назвала свою машину «Девственный экспресс». Отцу бесполезно было объяснять, что если бы я решила лишиться девственности, то смогла бы сделать это где угодно и с кем угодно. Хотя если бы сказала, он запросто мог запереть меня в подвале.

В общем, однажды я вернулась домой и увидела только одинокий свет наверху. В комнате мамы. Машины отца не было, что, впрочем, и неудивительно. Джеймс к тому моменту уже женился, а Мэтт переехал в центр. Зак развлекался в общежитии и учился при этом так себе. День, помнится, задался паршивый, и я уже тогда сомневалась по поводу своей карьеры юриста. Я открыла дверь своим ключом и замерла, услышав рыдания матери. Если честно, мне было жаль ее, несмотря ни на что.

Я поднялась по ступенькам, прекрасно понимая, что нет смысла откладывать неизбежное. Мать сидела на полу, а рядом в луже разлитого вермута лежала пустая бутылка. Сначала я решила, что мама расстроилась из-за этого, но когда она повернулась на мои шаги, я заметила, как она прижимает что-то к груди. Это было письмо.

На самом деле на полу валялось мною писем. Письма были старые, с помятыми краями конвертов. На полу также валялась ленточка, так что я сделала вывод, что письма хранились в одной пачке. Конверты были странной квадратной формы, с неровными краями бумаги.

Такими я представляла себе любовные послания. Край конверта в руках матери пропитался вермутом. Мама пыталась оттереть пятно, но была слишком пьяна, и у нее ничего не получалось.

Она узнала меня, прижала письмо к груди и разревелась, умоляя меня исправить все. Ужасно было слышать ее стенания, и я выхватила письмо. Письмо адресовалось миссис Б. Коксуэлл и написано было уверенным размашистым почерком.

У моего отца почерк был совсем другим. Он писал каракулями, отшучиваясь, что с таким почерком ему впору было стать доктором.

Этот же почерк был красивым, таким обычно пишут архитекторы. Приглядевшись, я поняла, что все конверты подписаны тем же почерком. Марки также подтверждали мысль о давности писем.

Что-то лучше не знать вовсе. Я бы и хотела не лезть в это дело дальше, но было поздно, так что я взяла письмо и стерла с него пятно, пока мама наблюдала за мной затуманенным взором. Она перестала плакать и смотрела на меня так, словно я могла испортить ее сокровище.

Или разболтать обо всем отцу. Я собрала письма в стопку и перевязала их ленточкой. Затем передала стопку маме и велела спрятать, пока я буду набирать ей ванну. А сама вышла. Потому что понимала: стоит мне узнать, куда она прячет письма – я не удержусь и в один прекрасный день прочту их. Я знала свои слабости и умела с ними бороться. Письма же мамы меня не касались. Так что лучшим способом избежать соблазнов было не знать, где она их держит.

Когда я вернулась за ней, писем уже не было. Больше я их не видела. Мы никогда не разговаривали с ней об этом. Мы вели себя так, словно той ночи просто не было. Возможно, мама вообще не помнит об этом. Но я помню.

А как-то на почте я не поленилась заглянуть в каталог с марками и узнала, что марки, которые я видела на письмах, выпускались в 1970 году.

Возможно, у мамы были серьезные причины не переезжать в Розмаунт. Не исключено, что отец догадывался обо всем и специально перевез семью из Бостона, однако нам об этом никогда не рассказывали. Не исключено, что всей правды я не узнаю никогда.

Именно из-за этих писем, кем бы они ни были написаны, я прощала матери многое.

У нас были разные взгляды на брак, но мать всегда желала мне только добра. Возможно, она просто не понимала, что лучше быть одной, чем чувствовать себя одиноко в браке. Возможно, она никогда не знала лучшей доли. И все же она беспокоится за меня, и это единственное, что напоминает мне о том, что родители меня любят.

А это многое значит.

Я не лгала Нику, когда говорила, что в душе я романтик. Те письма лишь подтвердили это.

Глава 11

Разумеется, когда я добралась до миссис Хатауэй, Джоул был уже там.

Иеза ждала, надо сказать, ждала терпеливо, опустив голову на руль. Она помахала хвостом и даже позволила почесать себя за ушком, но не сводила взгляда с ворот сада, за которыми исчез Джоул.

Миссис Хатауэй и Джоул поладили. Джоул сидел на кухне вместе с хозяйкой, попивал чай, травил анекдоты и уплетал за обе щеки домашние пончики с черникой. Наш Джоул тот еще рассказчик, он совершенно очаровал миссис Хатауэй.

Хотя что-то сегодня клеилось. От моих извинений отмахнулись, и мы пошли в сад. От пончиков я благоразумно отказалась. Джоул глянул на мои эскизы, прищурился, словно припоминая что-то, и одобрительно кивнул. Я объяснила размеры и особенности конструкции, а также размещение клумб. Джоул достал образцы камней, соорудил макет будущей стены и протоптал дорожку рядом с ней для наглядности. Я предложила выложить дорожку камнем, расположив его с интервалом, чтобы чабрец заполнил промежутки. Это смягчит пейзаж.

Миссис Хатауэй понравилось, что чемерица занимает центральное место в нашей схеме. Я предложила клиентке несколько вариантов цветовой гаммы насаждений, и она задумалась. Людям сложно сразу воспринять чужую идею.

Я оставила миссис Хатауэй каталог с фотографиями и моими пояснениями. Нужно было дать ей несколько дней на размышление. Конечно, клиенту можно навязать свое мнение. Но пройдет месяц-другой, и клиент станет думать, что тропинку нужно было проложить левее или стену сделать больше. Одним словом, хлопот не оберешься. Все это стоит денег, поэтому пусть думают и принимают решение самостоятельно.