Диана Джонсон - Развод по-французски

— Это вещи дорогие. Такие дешево не купишь, — сказал он.

— Знаю, — пробормотала я. Знаю, что недешево, видно по тому, каким почтением люди окружают эти черепки.

Он внимательно изучил мою бумажку.

— Таких у меня сейчас нет. Но у меня есть приятель, который время от времени скупает подобные образцы у коллекционеров. Позвольте записать ваше имя… Вы американка?

— Да, американка. Мне нужно это быстро, к Рождеству.

— Может быть, посмотрите эти маленькие assiettes[71]? Это Кемпер, работа конца прошлого века. Их охотно берут — такие красавицы.

Он подвел меня к стенду, где в живописном беспорядке был выставлен набор мелких тарелок. Понятно, почему люди увлекаются фаянсовой посудой — у нее столь изящные, привлекательные формы, что так и хочется взять в руки. На этих тарелках был нанесен рисунок, изображающий птичек на оливковых ветках, перевязанных ленточками.

— Может быть, кувшин? Или вазу? — Мне хотелось найти что-нибудь посолиднее, посерьезнее.

— Где живете в Америке?

— В Санта-Барбаре.

— Везет людям… А как ваш знакомый относится к делфтскому фаянсу? У меня вот есть фигурка коровы. Или вот, посмотрите. — Он взял в руки деревянное блюдо. — Это конец семнадцатого века, одна из самых ранних моих вещей. Тут небольшая царапина, но она заделана.

— Не знаю, — сказала я. — Я только знаю, что он обожает Старый Руан.

— Пожалуй, я что-нибудь подыщу для вас. Точнее, мой Друг. У меня есть фотографии, если угодно. Но это уникальные предметы, имейте это в виду, больших денег стоят. Какую примерно сумму вы рассчитываете потратить?

— Еще не думала. — Здесь первый раз мне пришло в голову, что, если продать «Святую Урсулу», часть выручки Должна пойти мне. На те деньги что угодно купишь. Знаю, что это отдает ханжеством — говорить, что не думала, сколько могу потратить, но правда не думала, пока дело не дошло до серьезной покупки. Всеми денежными делами у нас вообще заправляла Рокси.

К тому же трудно расставаться с картиной, которая всю жизнь висела в доме, это все равно что отдать часть самого себя. Но сейчас я понимала алчных людей, мозг жгла мысль, что я должна получить часть денег от картины, чтобы подарить Эдгару что-нибудь дорогое, равноценное «келли».

— Коллекционеры иногда сдают свои ценности на комиссию. У меня есть кое-какие фотографии. — Торговец вытащил пухлый конверт. — На оборотной стороне указаны даты и другие данные. Пожалуйста.

Поскольку я не знала, что именно мне хочется, я начала рассеянно перебирать карточки, скорее из вежливости, — миски, вазы, чаши, фарфоровые статуэтки, миниатюрные и крупные, но все дорогие, выходящие за пределы моих материальных возможностей. Одно меня удивило: все предметы были сфотографированы в жилой обстановке, выставлены напоказ на буфетах или столах.

И вдруг я натыкаюсь на карточку, изображающую ту самую супницу, которая стоит на серванте у миссис Пейс. Не веря своим глазам, я переворачиваю карточку. «Старый Руан» и все остальные данные, которые я так тщательно списывала. Чтобы скрыть удивление, я беру следующую фотографию, потом снова возвращаюсь к этой, держу, словно взвешиваю, не ошиблась ли. Как это может быть?

— Эту? Что-нибудь в этом духе? — спрашивает торговец.

— Да, в этом духе. Именно это мне нужно.

— О, это уникальная вещь, — говорит он, беря карточку и изучая ее. Потом отдает ее мне.

Невероятная мысль мелькает у меня. Ведь это вполне может быть фотография, которую сделала я сама! Я снимала комнаты миссис Пейс с разных точек, а пленку потом отдала Стюарту Барби. Среди снимков был и этот кадр, на котором ее знаменитая супница и рядом с ней подсвечник.

— Да, непременно в этом духе, — повторила я.

Существуют явления, которые не поддаются разумному объяснению, при одной мысли о которых становится не по себе и мурашки бегут по коже. Я поблагодарила торговца и поднялась, говоря, что я подумаю, что именно взять, подумаю о цене и обязательно приду снова. Я выскочила из лавки как угорелая, и он наверняка немало удивился. В голову лезли разные объяснения, и самое вероятное из них — что миссис Пейс подумывает о продаже супницы. Хотя с другой стороны, она не стала бы скрывать это от меня.

«Тезис, антитезис, синтез. Эта триада — характерный для французов способ мышления», — говорила она. Мой тезис заключался в том, что какой-нибудь мошенник положил глаз на ее супницу. Антитезис: миссис Пейс, намереваясь продать ее, сообщила об этом посредникам, супница попала в рекламные объявления, а затем и на глаза тому типу. Чего-то не хватало в моих рассуждениях. Однажды ночью мне приснился синтез, но он был настолько странный, что утром вылетел из головы.

Я решила, что пока не стоит ничего говорить миссис Пейс. Тем не менее несколько дней спустя я позвонила торговцу и сказала, что беру эту супницу или точно такую же. Он ответил, что ему может потребоваться несколько недель.

Существовала большая разница между Рокси и мной в нашем отношении к событиям в Боснии. Если у нее это были симпатии и возмущение, идущие из глубины кровоточащего сердца, то мое отношение выражалось в пробудившемся сознании — меня увлекала большая политическая игра, разворачивающаяся на подмостках, и моя собственная роль в ней, хоть и скромная — мне отводилась расстановка стульев в зрительном зале. Радовалась ли я успехам Футбольной команды моей альма-матер? Интересовалась ли крохотными скользкими существами на занятиях по биологии моря? Вероятно, да. Наверняка были и другие волнующие эпизоды, но все это чепуха по сравнению с теперешним моим состоянием.

Частью этого состояния был секс. Желание быть с мужчиной заряжает каждую клеточку твоего существа, а когда мужчины нет, то чувствуешь себя испорченной батарейкой, тебя всю разъедает вытекающая из нее жидкость. Если в начале нашей связи с Эдгаром меня во многом возбуждала политика, романтика политических битв, то теперь я вошла во вкус полового влечения как такового. Аппетит приходит во время еды, говаривал Рабле. Опытный мужчина знает такие вещи, о которых я не имела представления.

Однажды Эдгар уступил моим настояниям и, сделав то, что я просила, сказал:

— Господи, только подумать, до чего смешной случай произошел с вашим Нельсоном Рокфеллером. — Нельсон Рокфеллер был губернатором штата Нью-Йорк и умер у своей молодой любовницы — говорили, прямо на ней.

Может быть, просто в истории настала горячая пора. Может быть, меня тянуло к мужчине, как тянуло и к политике. Жизнь между тем продолжалась и становилась скучной, потому что мне начали надоедать прогулки с Женни и со Скэмпом или с обоими сразу, уборка берлоги, где обитают Стюарт Барби и Кон, надоело красить стены в гостиной. Я чувствовала, что выросла из этих занятий, и роман с видным общественным деятелем придавал новую энергию. Знакомство с миссис Пейс тоже стимулировало.