Барбара Виктор - Мозаика судеб

– Я арендовала автомобиль, – сказала Адриена.

– Я тоже на машине, – откликнулась Габриэла.

– Так на чем поедем?

– Все равно, – сказала Габриэла, пожав плечами.

– Тогда давайте накручивать километраж на моей машине, – предложила Адриена с натянутой улыбкой.

Уже в машине Габриэла сказала:

– Знаете, вчера вечером у меня, когда я разговаривала с доктором, родилось странное чувство, что все повторяется. Возникли те же самые ощущения, от которых я долго не могла избавиться, когда Дина отказалась жить со мной. Тогда я легче пережила испытание, уехав в Париж! Во Франции как-то все само собой наладилось, я успокоилась – никто не задавал мне никаких вопросов. Французы достаточно равнодушны к другим людям и с большой неохотой сближаются с иностранцами. Вчера же, когда доктор стал задавать мне кучу вопросов, я опять почувствовала напряжение и замешательство, как всегда, когда меня спрашивают о последних годах ее жизни – о ее школе, друзьях или увлечениях, и мне было очень неприятно сознавать, что я слишком мало знаю о своем ребенке.

– Что вас интересует? – спросила Адриена, отъезжая от больницы.

Габриэла печально улыбнулась:

– Я не знаю, ну, хотя бы кто тот мальчик, который вел машину? Ее друг?

– Он далеко не мальчик.

Габриэла удивленно посмотрела на нее:

– Забавно, но почти теми же словами ответил мне доктор.

Адриена вздохнула:

– Понимаете, человек, сидевший за рулем автомобиля, – один из ее преподавателей. Он женат, – добавила она после паузы.

– Неужели это и есть Динин дружок? – недоуменно воскликнула Габриэла, потом поправилась: – Я имею в виду любовник?

Адриена кивнула:

– Да, он у нее был первым.

– М-да, не самое лучшее начало… Она потеряла невинность с недостойным человеком. – Габриэла взглянула на Адриену. – Хотя, с другой стороны, кто из нас может похвастать тем, что свой первый любовный опыт она приобрела с настоящим мужчиной.

Адриена улыбнулась:

– Да, немногие… Только нам удается выйти из-под опеки семьи, как мы попадаем в расставленные ими сети.

– Особенно сложно освободиться от влияния отца, – добавила Габриэла. – Спасибо, что сообщили мне это…

– Вы удивлены?

– Да.

– Потому что я в курсе ее дел, а вы нет?

Габриэла кивнула.

– Понимаю, первый раз мы с вами встретились при весьма печальных обстоятельствах, теперь, во второй, тоже радости мало, – сказала Адриена. – Подобный ход событий кого угодно наведет на грустные размышления.

– И кроме того, мы с вами совершенно чужие.

– Ну, не такие уж мы и чужие, – не согласилась Адриена.

– Возможно, вы и правы – сказала Габриэла и задумалась – продолжать дальше или лучше сменить тему? Хватит, она устала от откровенности. Она обратилась к Адриене: – Вы не знаете, Клер не собиралась приехать сюда?

– Не знаю, как вы к этому отнесетесь, но лично я рада, что Клер не приехала, она ненавидит больницы и пообещала, что будет молиться за Дину дома.

– Я согласна с вами. – Габриэла посмотрела на часы. – Мне надо позвонить отцу, но лучше это сделать после утреннего обхода. Может быть, будут какие-то новости.

Адриена свернула на шоссе.

– Почему бы нам сначала не перекусить? Вы когда ели в последний раз?

– Даже не помню, – ответила Габриэла, – кажется, пообедала в пятницу, и все. – Она замолчала, потом добавила: – С тех пор только кофе и булочки.

И впервые за минувшие сутки Габриэла позволила себе роскошь подумать о Нике, хотя мысли о нем доставляли ей смутное беспокойство, причину которого она не могла понять. Может быть, потому, что она скучала по нему так, как ни по одному другому мужчине.

– Посмотрите, вон там, направо, – сказала Адриена. – Видите, возле мотеля…

Маленькое кафе было почти пусто. Несколько водителей грузовиков за стойкой обсуждали последний бейсбольный матч. Официантка сидела на высоком табурете и разгадывала кроссворд. Габриэла и Адриена расположились у окна лицом друг к другу. Официантка подошла к ним и приняла заказ. Женщины сидели молча – наблюдая как завороженные за восходом солнца.

– Он до конца продолжал любить вас, – вдруг неожиданно сказала Адриена.

– Зачем вы мне это говорите?

– Потому что я в этом убеждена.

– А я в этом сомневаюсь, видимо, у него был странный способ проявлять свою любовь.

– Некоторые таковы.

– Это была не любовь, это была его гордость.

– Любовь и гордость тесно связаны, и иногда трудно решить, где кончается одно и начинается другое.

– Это все так, – тихо произнесла Габриэла.

– Мы говорим о стольких печальных вещах, и я не знаю, что вы сейчас имеете в виду.

– Мы настолько не заботились о чувствах друг друга, что все стало так ужасно. Однажды после развода я встретила Пита на станции. Я была в такси, и, когда мы остановились на красный свет, я высунулась и крикнула ему: «Я тебя люблю!» Он выглядел потрясенным.

– А он что ответил?

– Ничего. Зажегся зеленый, машина тронулась. Когда я крикнула, он даже отшатнулся, а вот сказать ничего не успел… Но я и не ждала ответа, я сказала только для того, чтобы он знал, что я люблю его, даже если все и рухнуло.

Адриена заметила:

– Многие женщины буквально сходили по нему с ума. Для мужчины, который был недостаточно верен и честен с женщинами, он почему-то привлекал к себе слишком большое внимание со стороны слабого пола.

Официантка принесла горячие оладьи, кофе, сок. Когда они немного утолили голод, Габриэла призналась:

– Знаете, еще даже не зная вас, я уже была настроена против.

– Из-за Дины?

– В общем-то нет, хотя и из-за Дины тоже.

– Я испытывала подобные чувства. – Адриена поставила чашку. – Я долго считала, что вы, у которой было все – муж, семья, ребенок, – разрушили все это. Более того, у вас был муж и ребенок, о которых я могла только мечтать, которых у меня никогда не было и никогда, вероятно, не будет. Знаете, когда женщине между тридцатью и сорока, особенно такой, как я, незамужней, – она становится очень жестокой. – Она сцепила пальцы и, словно подтверждая свою мысль, кивнула. – Очень жестокой.

Габриэла грустно улыбнулась:

– Будем надеяться, что нам повезет на пятом десятке, даже если в этом возрасте кое-что становится и поважнее личной судьбы.

– Например?

– Когда мне было двадцать, я от стеснения просто с ума сходила во время месячных, пытаясь спрятать тампаксы. Просто безумие какое-то нападало, а теперь, в сорок, мне плевать – да пусть смотрят!

Адриена засмеялась.

– А как насчет мужчин? – спросила Габриэла.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, теперь, когда мы повзрослели, мы, надеюсь, научились в них разбираться. Так к какому же типу относился Пит?