Жанна Курсунская - У кого как...

В черных глазах Алены вся грусть еврейского народа.

– Ты что, Аленушка?! Возлюбленный твой жив, здоров и невредим! Нельзя так убиваться!

– Твой вот тоже здоровый и невредимый, и что с того? Можно подумать, ты радостная.

– Ну ладно, у меня свои причины.

– Свои. Такие же самые.

– Мой возлюбленный за четыре тысячи километров от Иерусалима... И потом... Через две недели исполнится ровно десять лет, как я его не видела.

– Ужас!

– Ужас... А ты говоришь...

– Десять лет! Как же ты выдержала?!

– Не знаю... Не представляю... Понимаешь, человек ведь не сидит у окна в ожидании. Он живет. А жизнь выплескивает на него море проблем, которые нужно немедленно решать. Так летят дни, месяцы, годы.

– Ты должна поехать к нему! – Алена хватает меня плечи и кричит вдруг так, что несколько прохожих удивленно оборачиваются: – Ты обязана! Обязана поехать к нему немедленно!

– Алена, перестань орать.

– Нет! Ни за что! Десять лет – это огромный срок! Ты должна увидеть его!

– Зачем?

– Чтобы что-то понять для себя.

– Что понять?

– Что ты действительно любишь его!

– Конечно, люблю. Его невозможно не любить.

– Нет, может быть, это давно стало твоей мечтой, просто мечтой, миражом, с которым ты живешь все эти годы. Может быть, он изменился и теперь совсем другой, не такой, каким ты его помнишь и любишь. Нет! Ты изменилась за десять лет и воспринимаешь все иначе. Фира, пожалуйста, где у вас тут поблизости агентство по продаже билетов? Я уверена, что можно успеть. Заказать билет на тридцать первое декабря, как раз на Новый год. Пожалуйста. Если у тебя нет денег, я могу одолжить. Мне мама месяц назад прислала тысячу долларов. Отдашь потом, когда будет возможность.

– Нет, Алена, спасибо, Я не могу ехать туда.

– Ты просто трусишь. Ты боишься разрушить свою мечту. Но это необходимо, чтобы жить дальше. Это необходимо тебе теперь. Поехали, умоляю, поехали в агентство. Я так хотела сделать для тебя что-то хорошее, что-то важное, по-настоящему важное. – Она оглядывается по сторонам и моментально находит нужную вывеску: – Вон, смотри! Даже ехать не надо. Агентство «Гранат». Хорошая компания, известна всей стране. – Она крепко сжимает мою руку.

А ведь она права, эта маленькая женщина. Тысячу раз права. Я должна увидеть Геру. Я могу сделать себе такой подарок. Я заслужила его, в конце концов. И потом, увижу настоящий январский снег... Хотя у меня и одежды-то нет подходящей.

Алена не отпускает мою руку ни на секунду. Через несколько минут мы уже сидим напротив миловидной сотрудницы агентства «Гранат». Она что-то ищет в голубом пространстве компьютера, наконец удовлетворенно улыбается:

– Да, есть билет на тридцать первое декабря. Назад когда собираетесь?

– Есть билет на пятое?

– Фира, ты что, обалдела! У тебя на все лишь три дня выпадает!

– А больше и не нужно, чтобы все понять... И потом, у меня одиннадцатого января важное мероприятие, а к нему готовиться основательно надо.

– Какое?

– Потом расскажу.

– Девушка, оформляйте билеты, – приказным голосом говорит Алена.

– Да-да, оформляю. Паспорт, пожалуйста.

– У меня только водительские права с собой.

– Пока права подойдут, а как у вас с визой?

– Визу нужно?

– У вас есть российское гражданство?

– Нет. Я знаю, сейчас восстанавливают, но я еще не сделала этого. Как-то не нужно было...

– Мы успеем восстановить. Успеем за две недели, – тараторит Алена, – у Йоси консул знакомый есть. Он с ним все время на связи. Оформляйте билеты, девушка.

Через полчаса мы выходим из агентства. Январский буйный ливень обрушивается на Иерусалим.

– Ого! И зонта нет!

– Бежим! Тут близко до моей машины.

Потоки желтой воды стремительно несутся по асфальту. Ветер рвет на части зонты, как годовалый малыш бумажные игрушки. Внедряемся в машину. Включаю обогрев, радио.

– Кайф... – Алена блаженно откидывается на сиденье.

– Возьми там полотенце сзади.

– Спасибо. – Вытирает промокшие волосы.

Я смотрю на потоки дождя, омывающие лобовое стекло машины, и вдруг отчетливо понимаю, что первого января увижу Геру.

– Фира...

– Что?

– Ты должна позвонить ему сегодня или в крайнем случае завтра. У тебя есть его телефон?

– Я помню его наизусть.

– Номера могли поменяться за десять лет.

– Могли. Это неважно. Я не буду ему звонить.

– Но ведь его может не оказаться в городе. Люди иногда уезжают в командировку или в отпуск.

– Уезжают.

– И что тогда?

– Тогда я его не увижу. Зато увижу снег. Настоящий январский снег. Пургу... Метель... Я тебе очень благодарна, Аленушка, за то, что ты затащила меня в это агентство. – Достаю из сумочки билеты на самолет. Смотрю на них как на что-то сверхъестественное, волшебное. – Всего две недели...

– А если его не будет в городе?!

– Значит, не суждено.

...Прошел уже целый месяц после моей поездки в Россию, а все события до сих пор перед глазами.

Аквамариновое море в иллюминаторе самолета, припудренное тончайшими барашками облаков, сменяется густыми плотными горами снегов над черными лесами...

Я появилась на пороге его кабинета. Повернула замок в дверях. Сбросила шубу и шапку и не в силах больше сдерживаться припала к его губам...

Он нисколько не изменился за эти десять лет.

А я?

Он хотел сделать это тут же в кабинете, но мне не подходило место, где побывали десятки женщин. Я не была предметом развлечения. Тогда он не понял, в чем причина, но потом...

Я сказала Гере, что жду его в гостиничном номере, и он примчался туда раньше меня. Он даже успел снять еще один номер на моем этаже. Оказалось, что в России гостей после одиннадцати вечера выгоняют.

Я не помню, что мы делали эти три дня, кроме того, что ели, хохотали, говорили и занимались любовью. Да вот еще, гуляли по заснеженному городу. Конечно, играли в снежки, и я всегда побеждала, и меня не выбрасывали из команды. Покупали мороженое, от которого мои губы, и без того отвыкшие от морозов, превращались в деревяшки, но Гера быстро вдыхал в них жизнь, наверное, как когда-то Всевышний в уста Евы... Еще мы играли в слова и дорисовывали фигурки, чтобы получалось что-то конкретное.

Я не помню, чтобы Гера оставил меня одну хоть на полчаса в течение этих трех дней. Отчетливее всего я помню теперь лишь острое, жгучее, почти невыносимое чувство счастья, которое, мне кажется, мы испытывали оба, отчего оно казалось еще острее и невыносимее.

Мы не искали никаких разнообразий, занимаясь любовью. Гера лишь обнимал меня, и я уже была на грани оргазма. Хотя это слово вряд ли подходит к тому великому чувству, которое я испытывала, когда он прижимал меня к себе, а потом входил в меня, опутывая мою голову своими горячими ладонями и низким голосом: