Диана Джонсон - Брак

– К ответственности привлечена мадам Крей, – вежливо объяснил один из мужчин. Оба тревожно посматривали в сторону лестницы, точно опасаясь, что Клара сбежит.

– Прошу вас, присядьте. – Крей провел их в гостиную. – Я позвоню своему адвокату. – На часах была половина восьмого; наверное, в свои конторы адвокаты являются не раньше десяти. – Делия, предложите гостям кофе.

Мужчины продолжали стоять. Крей ушел.

– Café? – спросила Делия.

Мужчины отказались, покачав головами, и попытались придать лицам более дружелюбное выражение, чтобы смягчить возникшую неловкость. Наконец они улыбнулись Делии, демонстрируя хваленую галльскую тактичность.

Клара спустилась вниз, одетая в костюм, чулки и туфли на каблуках, будто собралась в церковь. Но откуда ей знать, как положено одеваться арестованным?

– Вы разбудили Сержа?

– Он уже был здесь, – объяснила Делия. – И ушел наверх звонить юристу или еще кому-то.

Клара знала, что скорее всего Серж решил созвониться со своими адвокатами из Лос-Анджелеса, которые потом свяжутся с парижскими юристами. Но поскольку он вряд ли сумеет связаться с американскими адвокатами в такой час, ему придется будить Уоли.

– Не понимаю, в чем все-таки дело. А вы знаете, месье? – обратилась Клара к гостям. Наверное, это просто судебные приставы.

– Речь идет о краже и осквернении собственности Франции, мадам. И об ущербе, нанесенном памятнику старины. Обвинение состоит из нескольких пунктов.

Делия видела, что Клара понятия не имеет, о чем они говорят.

– Мы можем подождать моего мужа?

– Несколько минут, не более. Боюсь, вам придется надеть вот это. Насколько мне известно, так принято и в вашей стране.

Крей вернулся как раз в тот момент, когда Клару уже уводили. Хотя на нее надели наручники, она держалась спокойно. Умоляюще обернувшись к мужу, она тем не менее попыталась ободряюще и иронически улыбнуться. Постояв несколько секунд в замешательстве, он бросился к своей машине, хмурясь и яростно бранясь.

Глава 25

ТЮРЬМА

Закованная в наручники, Клара сидела на заднем сиденье маленького «рено»; служащие прокуратуры, устроившиеся впереди, то и дело оглядывались на нее, будто ожидая попытки выпрыгнуть из машины. Клара гадала, почему она не чувствует страха – наверное, потому, что она была убеждена в своей невиновности и понимала, что она всего лишь пешка в жестокой игре охотников, а также не сомневалась в том, что Серж, знаменитый, влиятельный Серж, знает, как быть, что адвокаты Уоли разрешат все вопросы и в конце концов выяснится, что случившееся было ошибкой. Только что она, одетая в халат, стояла в кухне, а теперь ее везли в Версальскую тюрьму в наручниках.

Клара сочла, что расспрашивать спутников бесполезно – они или ничего не знают, или вынуждены хранить молчание. Впрочем, они не проявляли к ней враждебности, а один из них даже ободряюще улыбнулся. Клара задумалась: почему арестовали ее, а не Сержа или не их обоих?

Она задумалась о своем сыне Ларсе: на этот раз она радовалась тому, что его нет здесь, – увидев, как уводят мать, впечатлительный мальчик перепугался бы. А может, он счел бы случившееся забавным, как в кино. И вправду, со стороны все выглядело довольно забавно.

Они подъехали к тюрьме – зданию, мимо которого Клара проезжала трижды в неделю по пути на рынок, но ни разу не посмотрела в сторону мрачных окон с решетками, за которыми томились узники – вероятно, не более виновные, чем она. Названия этой тюрьмы она не знала. Деревянные ворота, тяжелые, словно каменные, распахнулись и зловеще захлопнулись за ними. Клара и не подозревала, что почерневший старый дуб, повидавший на своем веку немало горя, выглядит страшнее и прочнее металла. Эти ворота пережили века королевской власти и равнодушия, жестокости и кипящего масла. Ее сердце дрогнуло, когда ворота, как челюсти, сомкнулись за машиной. Она в чужой стране, никто не знает, кто она такая, и ей не известно, каковы ее права. Клара высоко вскинула голову. Тем не менее у нее есть и положение в обществе, и права.

Спутники, которые прежде были почти любезны с ней и извинялись за наручники, вдруг стали грубыми, почти силой вытащили ее из машины, будто она сопротивлялась, и, схватив за плечи, повели к зданию. Кларе представилось, как за ними следят десятки пар глаз, одобряя отношение представителей власти к злодейке, угрожающей благополучию Франции.

– Вы встретитесь с представителем прокурора, она объяснит вам, почему вас арестовали, – сообщил улыбающийся мужчина, легко касаясь ее локтя. Теперь Клара уже знала, что его глаза бесстрастны, а улыбка фальшива.

Ее передали дебелой женщине, которая ждала в вестибюле. Женщина сразу протянула к Кларе свои руки и обыскала ее. При этом Клара испытала настоящий шок. Она ничего не пыталась спрятать под одеждой! Сумочку она покорно отдала женщине.

Ее провели по коридору в помещение, похожее на больничный приемный покой, где уже ждала другая тучная матрона с полотенцем.

– Сюда. – Она втолкнула Клару в пустую комнату. – Prenez une douche, madame.[36]

На миг Клара забыла, что с ней говорят по-французски: слово «душ» она приняла за английское «спринцевание» – интимная процедура, в которой есть что-то от насилия. Но речь шла о купании под душем. Принять душ?

– Но… – возмущенно начала Клара. Она только что приняла душ дома! Неужели от нее пахнет потом? Или они решили, что у нее вши? Ее раздражение граничило с паникой. А вместе с паникой пришло осознание того, что паниковать бесполезно. Она попыталась проглотить ком в горле, подавить желание завизжать и начать отбиваться, когда ее толкнули в душевую. Женщина еще раз кивнула в сторону душевой кабинки с цементным полом и бросила Кларе тонкое полотенце.

В душевой было холодно, ноги скользили по цементному полу – а может, виной тому было отвращение и игра воображения. Краска на стенах потрескалась, они были испещрены царапинами, напоминающими древнюю клинопись. Клара сняла жакет, расстегнула блузку, а когда матрона вышла, пустила теплую воду. Видит ли ее кто-нибудь? Клара открыла воду посильнее, но не встала под душ.

Пусть вода льется. Капли забрызгали ей руки. В голове Клары крутилось все самое страшное, связанное с душем, – лагеря смерти и так далее. Когда вернется та женщина? На всякий случай подождав еще немного, Клара закрыла кран, вытерла руки и застыла. Через несколько секунд вошла женщина, ухмыляясь так, будто она точно знала, что Клара побрезговала тюремной водой.

Ее отвели в камеру. В камеру! Крохотная комната с койкой, грубым столом, ничем не отгороженным унитазом. Окурки на полу, застарелая табачная вонь. Клара просидела в оцепенении все утро, не в силах понять, что будет дальше. Ей никак не удавалось заставить мозг работать; скука ожидания сменилась странной безучастной апатией, из которой Клара старалась вывести себя, но вскоре погружалась в нее вновь. Прошел час, который показался ей вечностью.