Анджела Арни - Вторая жена

— Этого и не требуется, — сказала Саманта. — Ни одна женщина в здравом рассудке не захочет взять на себя заботу о чужих детях. Даже если речь идет о двенадцати месяцах. Так сказал Пирс.

Фелисити изумилась.

— В самом деле? И тем не менее вы все-таки хотите, чтобы я взяла их?

— О да. Пожалуйста, — серьезно сказала Саманта. Потом она тяжело вздохнула, изящно поднесла ко рту вилку с кусочком рыбы и начала есть.

— Но как вы можете? Как вы можете уехать и бросить их?

Фелисити смотрела на Саманту, пытаясь понять эту элегантную женщину, сидевшую напротив. Женщину, которая боролась с мужем за опеку над детьми, получила ее, а теперь собирается бросить их на год. Фелисити подумала о своих сложных отношениях с дочерью и поняла, что никакие ссоры и трудности не заставили бы ее расстаться с Аннабел. Даже Тони. Фелисити знала: если бы пришлось выбирать между Тони и Аннабел, она бы сделала выбор в пользу дочери. Выражение лица Саманты продолжало оставаться серьезным. Казалось, она хотела убедить Фелисити в своей искренности.

— Наверно, я действительно такая, как говорит обо мне Венеция, — медленно проговорила она, и Фелисити почудилось, что в ее голосе звучат слезы.

— Какая? — Фелисити насторожилась: ей предстояло выслушать исповедь.

— Матерински неполноценная.

— Ах вот вы о чем? Ну, такое время от времени случается со всеми. — Фелисити почувствовала абсурдное желание утешить Саманту. — Это еще не причина, чтобы покидать детей.

Саманта перегнулась через стол и посмотрела Фелисити в глаза.

— Для меня это причина, — внезапно рассердившись, сказала она. — Вполне достаточная причина. Я хочу начать новую жизнь и стать самой собой. Вам хорошо. Вы другая. Вы умеете ладить с детьми. А я нет. Как мать я безнадежна.

— Вы были идеальной матерью. Все только и твердят об этом, — с горечью сказала Фелисити и, помедлив, добавила: — Включая Тони.

Губы Саманты тронула слегка тщеславная улыбка.

— Мне удалось провести всех, кроме Венеции. Я все делала правильно, но только потому, что это было правильно. А на самом деле все это время не испытывала к детям никаких чувств. — Она помолчала, а потом задумчиво продолжила: — Попытайтесь понять меня. На самом деле я люблю их и ощущаю свою ответственность, но знаю, что с Тони и вами им будет намного лучше. Этот год должен стать для них очень важным.

— Иными словами, им будет лучше, если вы получите возможность делать то, что вам нравится. — Фелисити прищурилась. Будь она проклята, если позволит Саманте облегчить совесть.

— В каком-то смысле это правда. — Саманта опустила глаза и действительно почувствовала себя неловко.

— А что вы сделаете, если я топну ногой и скажу, что не хочу держать их в Черри-Триз дольше заранее оговоренного срока?

— Мы с Пирсом решили, что во время каникул подыщем им приемных родителей, а потом отдадим Хилари в закрытую школу.

— О! — только и произнесла Фелисити. Жалость, которую она испытывала к Саманте, тут же исчезла, и та сморщилась, увидев ее возмущенное лицо.

— Я знаю, о чем вы думаете, — быстро сказала она. — Что я бессердечная сука. В каком-то смысле вы правы. Но я сожгла свои корабли, когда ушла к Пирсу. Я не могу вернуться к Тони.

Тут они были заодно.

— Конечно, не можете, — ответила Фелисити. — Это бесспорно.

— Так вы согласны?

Фелисити допила вино и знаком попросила официанта принести ей еще один бокал. Бежать было некуда, но Саманте этого знать не следовало.

— Я должна поговорить с Тони, — сказала она. — Но если дети приедут к нам, то будут должны хорошо себя вести.

— Будут! — с жаром заверила Саманта. — За это я вам ручаюсь.

Но Фелисити одолевали сомнения. Уик-энд под присмотром прабабушки — это одно. Но если представление, устроенное ими на свадьбе, что-то значит, им придется радикальным образом измениться. Иначе ничего не получится. Конечно, Тони согласится, и она не сможет, осудить его. Но при мысли о том, что Черри-Триз будет целый год набит подростками, у нее сжалось сердце. Легко Саманте говорить, что она умеет ладить с детьми. Сама Фелисити в этом сильно сомневалась.

Когда Саманта вернулась домой, Пирс сидел в их кабинете и набирай на компьютере статью о домах Национального треста, подбирая нужные фотографии и окружая их колонками текста.

— Ну, что она сказала? — спросил он, не поворачивая головы.

Саманта знала, что на самом деле Пирсу это неинтересно. Ему важен результат.

— Спросила меня, как я могу бросить детей на такой долгий срок.

Пирс засмеялся и начал стучать по клавишам, не сводя глаз с экрана.

— И что ты ей ответила?

Воспоминание об этом заставило ее вспыхнуть. Фелисити могла считать Саманту бесчувственной, но это действительно причиняло ей боль. Признать свою материнскую и женскую несостоятельность было нелегко и в то же время доставляло странное утешение.

— Я сказала ей правду. Сказала, что хотя люблю своих детей, но не смертельно. И поэтому мне не так трудно с ними расстаться.

Пирс отвел глаза от экрана и недовольно проворчал:

— Зачем тебе понадобилось так говорить? Это создает отрицательный образ.

Саманта не понимала, как правда может быть отрицательной, но спорить не стала.

— Она согласилась взять их. А это главное. — На самом деле все было не совсем так, но очень близко к истине. В глубине души Саманта была уверена, что Фелисити и Тони действительно возьмут детей.

Пирс повернулся к экрану.

— И когда состоится передача?

— О точной дате мы не договаривались.

Досада Пирса стала еще заметнее. Он любил, чтобы сделки выполнялись как можно раньше. Медлить было не в его натуре.

— Неважно, — решительно сказал он. — Детям нужно сказать об этом немедленно. Кто это сделает?

Саманта повернулась к Пирсу и улыбнулась.

— Ты, — сказала она, пытаясь побороть внезапно вспыхнувшее чувство вины.

Отъезд Пирса и Саманты очень удачно совпал с началом летних каникул. Фелисити отпросилась с работы, испытывая при этом лютый гнев. Саманта не пожелала провести с детьми ни одного лишнего часа. Фелисити была в этом уверена, хотя Тони утверждал, что это всего лишь совпадение. Тони не видел лица Саманты в тот момент, когда она признавалась, что не любит собственных детей, но Фелисити не хотела злоупотреблять ее откровенностью. Тони заехал за детьми в аэропорт и привез их в Черри-Триз сразу после прощания с матерью, улетевшей в Штаты.

Они были мрачными, несчастными, и Фелисити невольно пожалела их. Все трое выглядели никому не нужными и, как была уверена Фелисити, чувствовали себя соответственно. Троица топталась на подъездной аллее, словно боялась войти в дом, и Тони пришлось возглавить шествие.