Джейн Портер - Сломанные каблуки, или Миссис Совершенство

Брук погладила меня по голове. Как странен этот ласковый жест для моей разбойницы.

— Я тебя люблю. Ты лучшая мама на свете. Пусть даже у тебя всегда много дел.

Я поймала ее ручонку и поцеловала.

— У меня так много дел?

— Да-а.

— Если бы я работала, их было бы еще больше.

— Не хочу, чтобы ты работала. Хочу видеть тебя каждый день.

— Ты бы и так видела меня каждый день. Перед уроками и после школы.

Брук пожала плечами:

— Но это не то же самое. И почти ни у кого мамы не работают. Точнее, ни у кого мамы не работают.

Я села, поцеловала дочь в макушку и выбралась из постели.

— Ступай разбуди Джемму. Я быстро оденусь и отвезу вас в школу. Вели Джемме поторопиться и по пути к машине возьми печенье, потому что нам некогда.

Брук выбежала, а я пошла в ванную, собрала волосы в пучок и залезла под душ. Сегодня было некогда мыть голову, но даже если бы и нашлось время, вряд ли я бы смогла.

Знакомая хандра вновь охватила меня, еще сильнее прежнего. Я включила воду на полную мощность, но это не помогло. Мне было грустно, и я держалась изо всех сил. Я старалась быть оптимистичной, сильной, бодрой. Пыталась сохранять спокойствие, тогда как, по правде говоря, временами хотелось все бросить и плыть по течению.

Я чувствовала себя отяжелевшей, мрачной, медлительной. Никому, даже Натану, нельзя сказать об этом, потому что окружающие ждут от меня слишком многого. А Натан, судя по всему, теперь ожидает худшего.

Но он не понимает. Не понимает, каково это — потерять себя, обезуметь. Или по крайней мере жить в страхе за свой рассудок. Если потерять ключи или шляпу, скажут, что ты витаешь в облаках. Если в очередной раз потерять кошелек или паспорт, назовут растяпой. Но потерять рассудок… Это уж точно социально неприемлемо. Когда речь заходит о психическом здоровье, люди чувствуют себя неловко. Мне доводилось слышать рассказы о нервных срывах в разгар вечеринки.

В конце концов я надела элегантный твидовый жакет, юбку в тон, коричневые колготки, сапоги от Джимми Чу на высоких каблуках, причесалась, собрала волосы в низкий хвост и механически улыбнулась своему отражению в зеркале. Я по-прежнему хорошо выгляжу. Никто не заподозрит, что я сломлена.

Я оставила машину перед школой, хотя это запрещено. Но мне нужно зайти всего на секунду, и я не единственная, кто так делает. Все матери там паркуются, если им нужно на пару слов заскочить к директору.

Я зашла в кабинет вместе с девочками.

— Я проспала, — сказала я Элис, пока старшие дочери, взяв пропуска, ушли на урок. Не слишком хорошее оправдание. Но у меня просто недостает сил лгать.

— Ты нездорова? — спросила Элис.

— Да… нет…

— Мы продаем дом, — выпалила Тори, которая стояла рядом со мной.

Элис подняла брови:

— Продаете дом?

Я не была готова объявить об этом во всеуслышание — пусть Элис и не из болтливых, у школьных стен есть уши.

— Натан получил работу в Омахе, — бодро ответила я. — Нет смысла жить на два дома.

Элис задумалась.

— Вы уезжаете насовсем?

— Пока не знаю. — Я улыбнулась. — Но для Натана это такой отличный шанс, что мы решили рискнуть. Посмотрим, что получится.

— Мы больше не видим папу, — охотно добавила Тори.

Я погладила ее по голове.

— Детка, папа ведь приезжал на выходные. Он не может навещать нас очень часто. Омаха далеко… — Я посмотрела на Элис, стараясь не утратить бодрого и беззаботного выражения лица, и добавила специально для нее: — Прямых рейсов из Омахи нет. Это долгое путешествие…

— Могу вообразить, — щелкнула та языком. — Вам, наверное, нелегко.

— Да, но все наладится. Мои девочки просто молодцы. — Я легонько направила Тори к дверям. — Нам пора, иначе и она опоздает.

Я помахала на прощание, и мы вышли из кабинета. Тори держала меня за руку и подскакивала на ходу.

Мобильник прозвонил, когда я выходила из детского сада. Сегодня в час собрание аукционного комитета, то есть через три часа, но я не была готова. Я не сделала ничего из того, что запланировала. Я уже подумывала отменить собрание, но это невозможно. Аукцион в марте, сейчас начало октября. Пора браться за дело всерьез.

Я села за руль, захлопнула дверцу, включила зажигание. Выезжая с парковки, вновь испытала странное ощущение потерянности, как будто я не здесь, как будто я ненастоящая и все рухнет, если только не сделать что-нибудь быстро. Например, что-нибудь съесть или выпить. Нет, лучше зайти в магазин. Покупки всегда поднимали мне настроение. Когда я хожу по магазинам, то становлюсь другим человеком — более интересным, собранным, сильным.

Люди удивляются, как можно быть помешанным на шопинге, но в этом нет ничего странного: когда принимаешь решение, пусть даже по поводу покупки, ты чувствуешь себя сильной. Властной. Дайте то. Нет, не надо. Лучше две штуки, разного цвета. Когда решаешь и командуешь, ты чувствуешь себя всемогущей. Как будто твое слово действительно имеет вес. Это звучит нелепо, но в «Нордстроме» и тому подобных местах продавщицы всегда внимательно смотрят на меня, выслушивают, торопятся помочь.

Но у меня всего тысяча двести долларов на счету и никаких кредиток. Я не могу идти в магазин.

Видимо, придется жить во мраке до тех пор, пока он не развеется.

Я приехала в кафе пораньше, чтобы сдвинуть столики. Пэтти приехала следом и предложила тем временем взять кофе.

— Прекрасно, — ответила я, подтаскивая пустые стулья от других столиков.

— Как обычно? Эспрессо, без пены?

— Да.

Пока она стояла в очереди, я пошла в туалет вымыть руки. Лицо в зеркале меня удивило. Я выглядела усталой. Хрупкой.

Старой.

Под глазами наметились маленькие морщинки. Еще больше — вокруг рта. Глубокая складка пролегла между бровями.

Я улыбнулась, но почти ничего не изменилось. Я порылась в сумочке в поисках косметички, провела по губам помадой (теплый осенний бронзовый цвет), добавила того же оттенка щекам. Подвела глаза. И снова улыбнулась.

Стало лучше. Моложе. Красивее.

Неудивительно, что косметика пользуется такой популярностью.

Я убрала ее, чувствуя себя мошенницей. Ничего страшного. В Лос-Анджелесе таких людей называют актерами, и они заколачивают огромные деньги.

Выйдя из туалета, я увидела, что Пэтти уже сидит за столиком с кофе. Приехали и еще несколько женщин. Через пять минут собрались все.

К сожалению, сразу же после начала собрания Пэтти объявила, что переезжает в начале ноября и что сегодня она с нами в последний раз.

Она улыбнулась мне.

— Хорошо, что Тэйлор — сопредседатель. Она справится. Она сумеет сделать этот аукцион лучшим из возможных.