Наталья Калинина - Полуночное танго

Лиза открыла глаза и посмотрела на него со смущением.

— Ты рассказала Марьяне про моторку?

— Да. Она сама спросила, почему я такая бледная. А когда я стала рассказывать, что случилось, обозвала меня приблажной. Потом сказала, что бросит все и уедет к чертовой матери отсюда. «А вы с Ларкой по самую крышу мохом зарастете». — Лиза слабо улыбнулась. — Ну да, она считает, на ней весь дом держится. Может, она в чем-то и права.

— Знаешь, Лиза, а ведь мы с тобой настоящие болваны. Особенно я. — Плетнев устроился на прохладном полу возле ее кровати. — Только что с начальником милиции разговаривал — и вот ведь ни словом не обмолвился про этот случай с моторкой. А ведь они могут запросто найти ее по вмятине на боку.

— Ну и что?

— А то, что у каждой моторки обязательно есть хозяин.

— Случается, моторки крадут.

— Постой, постой… Хирург райбольницы, который Ларису Фоминичну оперировал, говорил, что у него на днях моторку украли. Интересно, нашли ее?

— Только в нашей станице их штук десять, не считая моторку Марьяны. В райцентре раза в три больше. К тому же моторку можно не украсть, а воспользоваться ею на какое-то время и поставить на место.

— Занятная теория. Логичная. И с выдумкой. Ты, Лиза, в самом деле богатая фантазерка. Беру в соавторы. — Плетнев ободряюще улыбнулся ей. — И все-таки тебе следует быть осторожной. Вот что сделаем — отныне я твой телохранитель. Договорились? Считай, с этой минуты ты моя госпожа, а я твой…

Лиза рывком вскочила с кровати и очутилась рядом с ним. Ее губы были горячи и нетерпеливы, а кожа пахла сладкой медовой травой…

— Ты не думай. С Сашкой все было совсем не так, не так… Да я бы прикоснуться к тебе не посмела, если бы… Ты понимаешь, ты все понимаешь. Ты — единственный. Мне больше никого не нужно.

— Не разбудил я вас? — Чебаков бочком протиснулся в дверь гостиницы. — Решил взглянуть, как вы тут устроились. Вижу, создаете что-то новое, глобальное. — Он кивнул в сторону чистой стопки бумаги на столе, к которой Плетнев так и не прикоснулся. — И как у нас работается? — поинтересовался Чебаков, присаживаясь на диван.

— Как нигде, Иван Павлович.

Плетнев усмехнулся.

— Вот-вот, я так и думал. Места у нас спокойные, народ вроде бы тоже, хоть и с гонором. Да еще с каким! Женщины в особенности. Вон сейчас Саранцева-младшая мне настоящую театральную сцену закатила. Мы ее, понимаешь, в город на слет передовых доярок посылаем — почти целую неделю роздыха даем, а она руки в боки и ну строчить как из пулемета. Ладно, объяснила бы по-человечески: мол, не до слета теперь, дома нелады — муж ночами где-то шляется, смурной ходит. А то вот выпимши на работу заявился. Понятное дело, завгар его от машины отстранил. А я-то тут при чем? Я что, виноватый, что ее мужик за чужими юбками охотится? Сама бы и привязала его покрепче. Фу, аж пот меня прошиб.

Чебаков снял фуражку и вытер платком лысину.

— Он парень сам по себе неплохой, этот Саранцев, — продолжал Иван Павлович. — Работящий, услужливый. Ну, погулял. Так наказали же! А она свое долдонит: «Ты меры должен принять». Не могут меж собой семейные дрязги уладить, обязательно на всеобщее обозрение выставить нужно. Театр с ними, да и только.

— Я с Сашкой в одном классе учился, — сказал Плетнев. — Мы в детстве частенько его поколачивали. За то, что отец у немцев в полицаях служил. Тогда еще все раны свежими были — дома войну по нескольку раз в день вспоминали.

— Старый Саранцев свой срок сполна отбыл. К счастью, он вроде бы не замарал руки в крови. Хотя все равно такими людьми нормальный человек брезговать должен. С этим ничего не поделаешь. А ваш брат, между прочим, дружит с Александром. Правда, у них тут как-то ссора крупная вышла.

— Когда?

— Нынешней весной. Михаил в последнее время в Дорофеевку зачастил. Ну, не станем толковать про причины, какие у него на то имеются, — не мужское это дело. Словом, зашел он, как водится, к Сашке, разные тары-бары пошли. Не без этого дела, разумеется. — Чебаков щелкнул себя по горлу. — Что-то они там из-за Царьковых сцепились. Вроде бы Сашка сказал, что все они… до мужиков охочие. Стал похваляться, что с Елизаветой Васильевной у него того, шуры-амуры. Еще с тех пор, как он на ее сестре был женат. И Марьяна Фоминична вроде бы тоже насчет этого дела не против. В общем, язык спьяну распустил. Михаил, рассказывают, на Сашку как бешеный кинулся. Хорошо, Валентина успела Сашкино ружье на полати спрятать. Они тут, понимаешь, все при ружьях да при гоноре. Ну, в общем, такая ерундовина. Современного зрителя вряд ли такие страсти могут заинтересовать. Ему что-нибудь этакое подавай — с космосами, со шпионами. А тут тебе страсти под соломенной крышей.

Плетнев почувствовал, как в его груди заныла все та же рана, которая вроде бы в последнее время начала затягиваться. Выходит, за Михаилом слывет слава бузотера и забияки. Если против него все-таки будет возбуждено уголовное дело, все всплывет наружу, как сор в паводок.

— Я, собственно говоря, по делу к вам заскочил, — мямлил Чебаков, комкая в руках фуражку. — Просили меня наши работяги, чтоб я им встречу с вами организовал. По-вашему, это творческим вечером называется. Мне тут один старый механизатор и говорит: «Чего вы от нас такого человека прячете? У него же ужас какая умная голова — и про заграницу знает, и про царей, и про сельское хозяйство. Ты его, говорит, Палыч, в наш клуб зови на собрание, а мы спросим у него, какую пшеницу на будущий год лучше сеять и как с парами быть. Вон в том кино, которое он написал, усатый председатель орден схлопотал. За высокий урожай. Глядишь, Палыч, и тебе повесят на грудь цацку». Вот же народ у нас какой ушлый да дотошный! Уж вы не откажите им, Михалыч.

Чебаков вспотел и полез в карман за платком.

— Спасибо, Иван Павлович. Конечно же, не откажу. Вот только брат найдется.

— Понимаю, понимаю. Мы вас не торопим. Это, так сказать, с прицелом на будущее. Ну, желаю творческого вдохновения.

Чебаков распахнул дверь и столкнулся нос к носу с запыхавшейся Даниловной.

— Ну вот, небось и она по вашу душу прибежала. За советом безотлагательным. Либо куры соседские нашкодили в огороде, либо детвора яблоню обнесла… Ну да, вы ведь по их понятию все знать должны, раз вас по телевизору показывают. Вот ведь чудаки… А дышит-то как — словно на Колодезный бугор подымалась.

Даниловна стояла на пороге, с трудом переводя дух.

— Там… Михаила нашли, — тихо сказала она.

Плетнев почуял неладное.

— Ну, а мы тут как раз про него вспоминали, — обрадовался Чебаков. — Как говорится, легок на помине.