Рут Харрис - Любовь и деньги

Деньги, заработанные на Седьмой авеню, на шоу-бизнесе и морских перевозках, работали и зарабатывали еще большие деньги под опекой Слэша, который покупал и продавал, нарушая все установленные правила. Клиенты, приходившие к нему в офис, носили не костюмы-тройки и галстуки из чистого шелка, но джинсы, старомодные очки, хлопчатобумажные пиджаки а-ля Неру и водолазки. И среди них были не только мужчины, но попадались и юбки-мини, и даже такие, кто знал разницу между акцией обычной и акцией привилегированной.

Инвестиционная стратегия Слэша была столь же раскованна и необычна, как его клиенты. Через год его вкладчики получили сто пятьдесят процентов прибыли.

Слэш смело оперировал с небольшим количеством акций, настойчиво и упорно пришпоривал индекс. Доу, заставляя его лезть все выше и выше.

1965-й был просто мечтой биржевиков, игравших на повышение. В начале 1966 года биржевой курс достиг потрясающей отметки в 1000 пунктов. Стоимость первоначально вложенных акций Партнерского Портфеля возросла в пять раз, а собственный вклад Слэша, с которым он манипулировал еще напористей и смелей, увеличился даже больше. И когда слали поговаривать о рынке, не знающем никаких ограничений, и его застрельщиках, все приводили как пример Слэша, одного из самых молодых менеджеров на биржевом рынке.

– А ты никогда не ошибаешься? – спросила Диди. Люди вокруг начинали твердить, что ее муж гений, что он всегда действует без осечки, что его рыночное чутье безупречно. Они говорили об инстинкте Слэша на золото, о его прикосновении Мидаса.[12] Окружающие твердили Диди, что он просто волшебник. – Ты никогда не проигрываешь?

– Это уж ты слишком, – ответил Слэш, – ведь мне платят именно за то, что я не ошибаюсь.

Он все больше и больше верил в свои деловые способности. Что же касается взаимоотношений с Диди, то Слэш еще не вполне убедился, что действительно завладел ею и заслужил право быть ее мужем, что она его действительно любит. Но он хранил свои сомнения в тайне от нее. Он даже самому себе в этом не признавался.

В конце 1965-го у Диди снова был выкидыш, но весной 1966-го, как предсказал Майрон Клигман, она опять была беременна. С самого начала Диди чувствовала, что с ней что-то неладно. Однако Слэш и доктор Клигман твердили, что у нее развилась ложная сверхчувствительность как следствие двух предыдущих неудач.

– Нет никаких оснований полагать, что беременность не нормальна, – говорил врач. Его осмотр не выявил ничего необычного, а когда все еще чего-то опасавшаяся Диди попросила сделать рентгеновский снимок, он отсоветовал, сказав, что не хочет подвергать зародыш риску облучения, тем более что не находит никаких признаков осложненной беременности.

– Все будет прекрасно, – говорил и Слэш, как всегда замечая, что во время беременности Диди становится чрезвычайно хороша. Ее кожа была особенно мягкой и бархатистой, несколько увеличившиеся соски – особенно чувствительны. Их сексуальная жизнь, всегда удовлетворявшая обоих, стала приносить еще более глубокое, тонкое и острое наслаждение.

И все же с того самого момента, как у нее прекратились месячные, у Диди было ощущение угрожавшей опасности. Она чувствовала, что с ней не все в порядке, хотя и не могла описать, что именно чувствует. Однажды утром в субботу, на одиннадцатой неделе беременности, когда они собирались на ленч в Локаст Вэлли, Диди почувствовала, как что-то словно взорвалось в низу живота. Она уронила большую дорожную сумку из парусины и закричала.

– Звони Клигману, – вот все, что она смогла сказать. Затем согнулась почти вдвое от невыносимой боли, и пот обильно заструился по ее лицу. Слэш побежал звонить.

Потом поднял ее, отнес вниз, выскочил из дома, оттолкнул с дороги соседей и завладел ожидающим их такси. Он примчал Диди к Майрону Клигману в клинику «Маунт Синай». Операция продолжалась три часа, и когда, наконец, Клигман вышел из операционной, он был бледен и руки у него дрожали.

– Все в порядке, – сказал он, – она поправится.

У Диди была внематочная беременность, сказал он, очевидно, следствие перенесенного в студенческие годы воспаления яичников.

Труба лопнула, но, по счастью, была еще ранняя стадия беременности. В противном случае, сказал Клигман, дело могло принять серьезный оборот.

– Вы хотите сказать, что она могла умереть? – спросил Слэш, и его всегда бледное лицо стало пепельно-серым.

Клигман кивнул.

В тот же день Слэш купил Диди брошь в форме гардении с огромным бриллиантом.

– Я тебя люблю, – сказал он, подавая ее Диди, и прежде чем она успела вымолвить хоть слово, он заплакал.

– Не умирай, – сказал он, ухватив ее за руку. – Не оставляй меня одного!

Он решил, что, если она умрет и покинет его навсегда, он умрет тоже. Он не сможет стать сиротой во второй раз, он просто не вынесет вторичного сиротства и брошью хотел задобрить судьбу. Если у Диди будет эта брошь, она станет ее носить, а если станет носить, то уже не умрет и не покинет его, ведь правда?

У него не было власти над смертью. Он не мог манипулировать ею как биржевым курсом. Смерть была тем, чего он боялся больше всего.

III. ПЕРВЫЙ МИЛЛИОН

Первые страницы газет заполнялись сообщениями о ястребах войны и голубях мира, черном движении и белом сопротивлении, наркотиках и движениях протеста. Однако новости на полосе, отведенной финансовым делам, тоже имели отношение к революциям, бунтам и всяческой неразберихе. Сторонники конгломерации, такие, как Джеймс Линг, Хэролд Геннен, Месьюлам Риклис и Чарлз Бладхорн, пытались вдохнуть новую жизнь в корпоративную Америку. Цепы и заработки росли с небывалой быстротой, и не знающие удержу делатели денег так же бесновались на гоночном треке сверхприбылей, как танцоры в дискотеках.

Несмотря на то что биржевой курс к концу 1966 года пошел вниз и упал до отметки 790, холдинги Слэша – «Линг-Темко-Ваут», «Литтон» и «Текстрон» были на плаву, и клиенты оставались довольны дивидендами. Дела Партнерского Портфеля тоже обстояли блестяще. В тот год в возрасте двадцати шести лет и за четыре года до поставленного самим себе срока Слэш стал владельцем полутора миллионов долларов.

– Миллион с половиной! – восклицал Пит Они. Пит знал, что дела у Слэша шли хорошо. Но не представлял, насколько хорошо. – Ну и каково это, чувствовать себя богачом?

– Не знаю. Я ведь не богат, – сказал Слэш изумленному Питу. Благодаря женитьбе и возрастающему влиянию в фирме «Ланком и Дален» Слэш теперь вращался в кругах, где миллион долларов хотя и не вызывал презрительные усмешки, но не был, однако, и такой суммой, которой стоило похваляться. И когда Слэш вспоминал, как он разглагольствовал в обществе Диди о том, что сделает свой первый миллион еще до тридцати, он морщился от чувства неловкости. Фирма «Ланком и Дален» и ее клиенты пожинали щедрые плоды проницательной биржевой политики Слэша. Блестящие операции с Партнерским Вкладом начали менять мнение старших партнеров о Слэше в его пользу. Даже несмотря на то, что Диди не вышла за Трипа, все складывалось очень хорошо, Лютер о большем и не мечтал. Рассел никогда не казался таким веселым, как сейчас: Лютер во всеуслышание похвалил его за то, что он привлек Слэша в фирму. Всю жизнь жаждавший одобрения, Рассел просто расцвел от этой похвалы. Он стал увереннее в себе, более общительным, и даже Джойс заметила эту перемену. И совершенно справедливо отнесла ее на счет Слэша.