Наталья Сафронова - Мозаика любви

Глава 9

Игорь Тимофеев колдовал у плиты. Затянувшиеся новогодние каникулы истощили запасы в холодильниках и фантазию хозяек, мыслящих категориями салата оливье и курицы в духовке. Тимофеев был натурой творческой и собирал кулинарные рецепты, как сюжеты для своих очерков, — придирчиво. Работали все четыре конфорки и духовка, что создавало особо теплую атмосферу дружеского застолья. Грузный полковник, Женя Балтийский, обливался потом и требовал открыть форточку, но подоконник был завален рукописями, гранками, фотографиями и прочим продуктом профессиональной деятельности хозяина, поэтому открывалась только дверь в коридор. Не выдержав очередных жалоб гостя на духоту, хозяин, не оставляя надолго своей стряпни, подсел к столу и, махнув между прочим, без тоста и компании, подвернувшуюся рюмку, объяснил недовольному гостю, что значит жара.

— Нелегкая судьба журналиста занесла меня в середине ноября в Объединенные Арабские Эмираты. В Москве минус 13 градусов, в Дубае — плюс 31 градус, за воротником 40 градусов на сто грамм виски «Red Label». Ступаю на землю с обостренным чувством жажды и тепла к арабам. Но восток — дело тонкое, поэтому обещанной партнерами визы нет. Не пришла вовремя. Деньги у меня есть, но американского разлива. Поменять на местные не могу, не выпускают через границу. Ни поесть, ни попить, ни позвонить. Томился я долго, пока градус снаружи не повысился, а внутри не понизился. На точке равновесия, примерно так на градусах тридцати я начал искать путь к спасению.

— Что тебе грозило? — проворчал недовольный Женька, который раз проверяя, готов ли лед в холодильнике.

— Смерть в пустыне от жажды! Увольнение с работы за срыв репортажа! Когда я эти перспективы представил, то стал метаться. Вижу — арабский пролетарий перед моим носом ожесточенно трет шваброй мраморный пол зала ожидания, где есть все, что мне нужно: обмен, буфет, телефон.

Его лицо мне показалось открытым, располагающим, почти знакомым, как у таксистов на Киевском вокзале. Я просунул через ограждение руку со стодолларовой купюрой и попросил его сердечно, по-русски: «Разменяй, друг!» Он испуганно замер, а я удвоил усилия и на всех доступных мне языках стал объяснять, что хочу, есть, пить, звонить и вообще — «к маме». Он неосторожно приблизился к моей клетке, я, схватив его за рукав, притянул к ограждению, сунул в карман деньги и, прижав к решеткам, чмокнул в щеку. Он перехватил швабру, как копье, вырвался и убежал.

Потом мне объяснили, что валютные операции и гомосексуальные отношения у них караются серьезными сроками. Но тогда я этого не знал, поэтому первые пятнадцать минут взволнованно ждал, а вторые — пытался смириться с потерей денег и надежды. Напрасно. Мой смуглоликий посланец, все также вооруженный шваброй, появился на моей стороне и, кивая мне, двинулся к туалетам. Выждав ради конспирации минуту, я быстро юркнул за ним. Нашел его в приоткрытой кабинке, он был один. Вернее, мы оказались там вдвоем и закрыли дверь на замок. Не отрываясь от швабры, он отсчитал мне какие-то разноцветные купюры и вручил телефонную карту. При этом вежливо сказал: «Welcome!» Я был тронут, и протянул ему одну из купюр со словами: «Спасибо, друг, это тебе на чай!»

В ответ услышал:

— Now!

Я настойчиво сую деньги и непреклонно настаиваю:

— Yes!

А дальше, как шарманка, мы твердим друг другу все громче:

— Now!

— Yes!

— Now!

— Yes!

Никто не хотел уступать, пока мы не увидели внизу за куцей дверцей кабинки форменные ботинки. Кто-то слушал наш диалог снаружи. Воспользовавшись замешательством моего спасителя, я сунул ему деньги в карман, открыл замок и гордо шагнул наружу. У полицейского, стоявшего под нашей дверью, глаза полезли на лоб, когда белый европеец в костюме и галстуке вышел из туалетной кабины вместе с арабом, держащим швабру «на караул». От удивления он даже споткнулся и опрокинул ведро с водой. Мой верный уборщик не растерялся, взял швабру в рабочую позицию и начал остервенело размазывать лужу под ногами у полицейского. Это дало мне мгновение, необходимое, чтобы покинуть место преступления.

— И куда же ты побежал? — Балтийский немного остыл, наковыряв целый стакан льда и добавив в него для вкуса виски.

— Звонить, чтобы срочно делали визу! Свобода — главная потребность творческой личности. А потом уж я часа четыре охлаждался в баре пивом.

Погремев крышками, наполнив кухню аппетитными запахами, хозяин решительно заявил:

— Так, у меня все готово. Где же Мак? Если он так дела делает, как к друзьям ходит, то может разориться. Сам же набивался в гости! Ждать не будем, такую рыбу, как я сделал, надо есть горячую и не разогревать. Разлил? Ну, я накладываю! Тебе, судя по габаритам пуза, надо сразу двойную порцию? — подколол хозяин своего гостя за внушительные размеры.

Полковник от обиды даже положил обратно на стол вилку и, подняв на друга полный укора нежно-голубой взор, воскликнул:

— Ну, от тебя не ожидал! Я ведь продолжаю служить в наших славных вооруженных силах. Не забыл, надеюсь, как начальники любят нервы трепать? А защититься как? Вот я стресс и заедаю. Поэтому, хоть ты пойми, что это не живот, а бронежилет! Единственная защита от нападок, укусов и подрыва моего авторитета.

— Не согласен, — твердо возразил Игорь, вооружаясь бутылкой. — Не единственная, рюмку давай!

Приятное застолье продолжилось смачным употреблением горячего блюда, приготовленного в соответствии с классической мадьярской рецептурой. В ответ на байки, рассказанные хозяином, гость попытался поделиться с ним своими автомобильными планами, но Игорь быстро свернул эти разговоры, процитировав слова из песенки «Военного корреспондента»: «На пикапе драном, и с одним наганом, мы первыми врывались в города».

— Ну, при чем тут наганы? — возмутился Женя, который был очень горд своей машиной.

— Это чтобы ты мне не начал про новое вооружение излагать. Наконец-то наш третий пожаловал. Доставай посуду и хватит водку охлаждать, а то не разольем.

Через полчаса горячее сменилось холодным, которое вскоре кончилось. Причмокивая, подбирая подливку хлебом, Мак и Женька нахваливали кулинарные таланты хозяина.

— Понятно, почему ты в холостяках засиделся: какая же женщина выдержит такую конкуренцию на кухне? — Крякнув от удовольствия, Балтийский потянулся к бутылке, которая пустела быстрее, чем согревалась.

— Ты давно холостякуешь? — поинтересовался новый гость.

— Года два уже. Втянулся, — ответил Игорь.

— Давайте-ка, мужики, женитесь, а то завидно на вас смотреть, — подначивал друзей единственный среди них семьянин — Балтийский.