Керстин Гир - Я сказала правду

– О. Я думала, вы сказали тете Хульде, что я себя... что я не... Мне уйти?

– Не смей! – крикнула из кухни мама. – Пусть войдет!

– Входи, – произнес папа.

– Тети Хульды в выходные не было дома, – крикнула мама из кухни. – И я передала все ее домработнице. Я просила ее уничтожить твое письмо. Но эта польская гадина притворилась, что меня не поняла...

– Мне очень жаль, – проговорила я. Та часть моей личности, которая предположительно нарывалась на скандал, снова отползла на задний план. И вот я стояла перед мамой, готовая на компромисс, как всегда.

– Ах, молчи! Сейчас ты позвонишь тете Хульде и лично объяснишь все ей, ты меня поняла? Номер лежит около телефона.

Мой папа с каменным лицом принес стул из столовой, поставил его рядом с аппаратом и исчез в гостиной.

Я набрала номер тети Хульды.

– Беркштфлукманскижов, – сказал кто-то на другом конце провода. Судя по неудобоваримому и абсолютно бессмысленному сочетанию произнесенных букв, в которых смутно угадывалась фамилия моей тети, мне ответила домработница.

– Это Герри Талер, внучатая племянница фрау Флугманн. Скажите, она дома? – Было еще раннее утро, а мне уже до смерти хотелось водки. По нелепому стечению обстоятельств все алкогольные напитки находились в кухне, где также находилась моя мама. Скорее всего, она прижала ухо к двери и слушала, чтобы проконтролировать, все ли я сделаю так, как мне велели.

– Да, я слушаю. – Это уже был приятный молодой голос моей тети.

Я кашлянула:

– Это Герри.

– Герри?

– Герри, младшая дочь твоей племянницы Доротеи.

– Доротеи? Я вздохнула:

– Герри, у которой на совести мейсенский фарфор, тетя Хульда.

– Ах, эта Герри! Спасибо за милое и оригинальное письмо, душенька. Но я думала, что ты уже свела счеты с жизнью. Наверное, я что-то пропустила и недопоняла. Как глупо, а я уже послала твоей матери цветы.

– Да, знаю, большое спасибо. Э-э... в общем, я все еще жива, и я хотела тебе сказать, что... в общем, моя мама, она очень... Она хотела бы... Из всех сестер она самая...

– Немедленно прекрати это, – прошипела мама из-за кухонной двери. Я замолчала.

– Ну, конечно, ты жива, иначе ты вряд ли могла бы мне позвонить, так ведь, душенька? – Тетя Хульда сделала паузу. Я услышала, как она зажигает одну из своих сигарилл. – Ну, и как ты собираешься это сделать? Теперь, когда все знают, что у тебя на уме, будет трудновато, тебе так не кажется?

– Я... ну, я хотела принять снотворное, – ответила я. – Все было точно рассчитано. У меня было тридцать пять таблеток. Но все эти таблетки в силу обстоятельств, рассказ о которых займет слишком много времени, я потеряла.

– Потеряла?

– Горничная все их засосала в пылесос.

– Ах, вот как, понимаю, душенька. Все, конечно, пошло совсем не так, как ты задумывала, – произнесла тетя Хульда. – А ты не могла быстренько придумать какой-нибудь другой способ?

– Нет.

– Нуда, ну да. Все это так неаппетитно. И когда нужна какая-то там жалкая поганка, вечно ее не найти. – Неужели тетя Хульда только что хихикнула? – А ты собираешься попробовать еще раз, душенька?

Я и сама не знала ответа на этот вопрос. Хотела ли я еще раз попробовать?

– Ну, извинись же, наконец, – прошипела мама из-за кухонной двери.

– Извини меня, пожалуйста, тетя Хульда, – пробормотала я.

– Это за что же, душенька?

– Ну, что я... что ты... получила это письмо, – запинаясь, произнесла я.

– Да что ты, душенька! Это была такая замечательная встряска. И спасибо тебе большое за книги. Я, честно говоря, такие книги не читаю...

– Ну, конечно, – сказала я с горечью. Все ведь читают только Кафку и Томаса Манна.

– ...А вот картинки мне очень понравились. Как, например, вот эта – женщина наклонилась в своем белом халатике, очень ловко. А здесь вот у молодого человека просто потрясающая грудная клетка. А какой суровый у него взгляд! Здорово. Думаю, сейчас я немного почитаю эти бульварные романы. Ариведерчи, душенька.

– Э-э... нуда, ариведерчи, тетя Хульда.

– Что, уже все? – крикнула моя мама из кухни. – Ну, что она сказала?

– Передавала привет. Можно мне теперь уйти?

– Ни в коем случае, – отрезала мама. – Будешь сидеть тут целый день и отвечать на звонки. Ты сама заварила эту кашу, и будет справедливо, если ты же ее и будешь расхлебывать.

– Почему бы тебе просто не включить автоответчик? – предложила я.

– Потому что от этого будет только хуже, – произнесла мама. – Тогда мне придется всем перезванивать... Нет-нет, ты сама лично объяснишь людям по телефону, что все это было большим недоразумением и что я никакого отношения к этому не имею.

– Ты имеешь в виду недоразумение... в смысле... э-э...

– В смысле... Не смей, черт тебя подери! – крикнула моя мама. – Ведь из-за этого может пострадать моя репутация.

Итак, я поудобнее устроилась на стуле, от души надеясь, что телефон просто-напросто не позвонит. Но, к сожалению, зазвонил он довольно скоро. Первой оказалась фрау Колер, мать Клауса Колера.

– Я сразу так и подумала, что это неудачная шутка, – заявила она, когда узнала меня. – У тебя всегда было очень своеобразное чувство юмора.

– Извинись! – прошипела моя мама из-за двери.

– Извините, – сказала я.

– Извиняться ты должна перед Клаусом, – проговорила фрау Колер. – Как ты растоптала его чувства! К сожалению, у тебя своего сына никогда не будет, а иначе рано или поздно ты бы узнала, как больно бывает матери, когда на ее глазах у ее сына из груди вырывают сердце... Когда его лишают иллюзий насчет того, что в мире все бывает по справедливости!

– Но я же написала вам, как все было, фрау Колер! На самом деле это Клаус лишил меня иллюзий!

– Моя дорогая девочка, – сказала фрау Колер, хотя было совершенно ясно, что я ей ни капельки не нравлюсь. – Как ты ни юли, а все равно в твоей биографии останется позорное пятно,

потому что ты договорилась идти на выпускной бал сразу с двумя мальчиками. Но я всегда предупреждала Доротею: маленькие вертихвостки, которые рано созревают, потом долго не выходят замуж.

Ну да! А вонючие ковырялыцики в носу не сегодня-завтра станут кинозвездами! Я никогда не была вертихвосткой! И уж точно не относилась к разряду тех, кто рано созрел. В шестнадцать я все еще не знала, как пользоваться тампонами. Но зачем сообщать об этом фрау Колер?

– Извинись! – снова прошипела мама из-за двери.

– Еще раз извините, – произнесла я и положила трубку. – А почему фрау Колер уверена, что у меня не будет детей, мама? Она тоже думает, что я лесбиянка?

– Чтобы завести детей, нужен мужчина. А после того, что ты сделала, жениться на тебе никто не захочет. По крайней мере, уж точно не захотят те, у кого функционирует хотя бы половина из восьми органов чувств. Представляешь, как радуется Клаус, что сия чаша его миновала! Ах, я готова сквозь землю от стыда провалиться!