Габриэлла Лопез - Клон. История любви

Дядя одобрил ее хитрость.

— Есть две вещи, с помощью которых женщины удерживают мужчин рядом с собой — это постель и кухня! — изрек он.

— Да, дядя, — сказала Жади ангельским голоском, а в глазах у нее мелькали хитрые огоньки.

Она вспоминала наставления Зорайде.

— Соль! Соль! — маниакально затараторила она, отогнала от плиты служанку и обильно посыпала блюдо с бараниной солью.

— Отлично, я люблю баранину, кто готовил? Ты? — спросил Сайд.

— Я, — отвечала Жади, лукаво улыбаясь. Саид сунул кусок баранины в рот.

— Вкусно? — насмешливо спросила Жади, но Саиду не удалось ничего ответить, он лишь глотнул воды из стакана.

Тут зазвонил телефон, и пока муж договаривался о встрече, Жади с радостным видом подсыпала еще соли в баранину. Но ее торжество оказалась недолгим. Саид невозмутимо предложил ей пойти в ресторан.

Каково же было ее удивление, когда рядом с тем самым рестораном она увидела одинокую фигуру Лукаса…

Жади прижалась к мужу и продолжала наблюдать за возлюбленным. Он ушел, и тогда Жади отпрянула от довольного неожиданными объятиями Саида.

— Что с тобой? — спросил он.

— Эта музыка, я вспомнила о маме… Она танцевала под нее и учила меня танцевать для любимого мужчины, — Жади смотрела туда, где стоял Лукас.

— Ты будешь танцевать для меня.

— Нет! Я ни для кого больше не буду танцевать под эту музыку… Никогда! — отрезала Жади и с трудом сдержала слезы.

В ушах звучали слова Лукаса: «Если для тебя все это было шуткой, то для меня нет!»

На следующий день Жади вернулась домой с рынка с пустыми руками.

— Где ты была? — спросил Саид.

— Ходила за хлебом, но забыла взять деньги! — весело отозвалась она.

Дядя Абдул посмотрел с осуждением: какая рассеянность!

— Какая ты рассеянная, вечно все забываешь, — с легким укором сказал Саид.

— Да, я рассеянная, — с вызовом ответила она. Саид невозмутимо попросил ее погладить его белую рубашку, и Жади ушла. Абдул посоветовал Саиду воспитывать свою жену, но тот оставался все так же спокоен.

Жади была удовлетворена итогом своей работы: на белоснежной рубашке мужа вырисовался темный ожог от утюга. С хитрой ухмылочкой она показала результат своего труда обожаемому супругу. В ее глазах прыгали веселые огоньки.

— Что же ты наделала?! — наконец-то поднял голос Саид.

— Я не умею гладить, ты ведь знаешь, — мило ответила она и резво ускакала вниз по лестнице.

— Похоже, в этом доме верблюд оседлал бедуина, — заключил дядюшка Абдул.

Саида вовсе не устраивало положение бедуина под седлом, как мужика под каблуком, и он спустился вслед за женой.

— Ты сделала это нарочно, — наконец догадался Саид.

— Я предупреждала, что не умею заниматься домашней работой.

— Пора бы уже научиться!

— А я не научилась, у меня не получается! Я говорила, что не подхожу тебе. И твоя сестра говорила, все говорили! А ты не хотел никого слушать. Я не пыталась тебя обмануть. Верни меня моей семье! Зачем я тебе?! Найди себе подходящую жену, которая будет готовить твои любимые блюда, гладить тебе одежду, которой тебе не придется стыдиться!

— Ты надеешься, что я дам тебе развод?! Хочешь довести меня до белого каления?!

— Ничего я не хочу! Ты сам знаешь, что для тебя лучше!

— Не надейся, тебе со мной не развестись! Я могу жениться еще раз, могу даже привести в дом еще трех жен, но свободы ты не получишь! — Саид ушел, захлопнув дверь, а Жади в иступленной ярости начала избивать неповинную кровать.

Нервы Жади были на пределе.

Глава 19

Далва позвала Лукаса навестить «больного» отца, и тот кинулся домой.

— Где он?

— У себя в кабинете.

Лукас побежал в кабинет. За ним поспешила Маиза.

— Что случилось?! — спросил Лукас у отца.

— Наверное, давление, — недовольно ответил тот, полулежа на кресле. — Если не считаешься со мной, то хотя бы считайся с тем существом, которому дал жизнь.

Лукас удивился.

— О чем ты, отец?

— О твоей жене, — Леонидас указал на стоящую в дверях Маизу.

Лукас встал и посмотрел на нее с удивлением.

— Я беременна.

— Что?! — изумился Лукас.

— Я на третьем месяце и вернулась только поэтому, — заявила Маиза.

Они молчали пару секунд. Маиза смотрела серьезно я вопросительно, Лукас — растерянно и непонимающе… Конечно, она ждала совсем не такой реакции, и, повернувшись, убежала к себе.

— Ты женился по своей воле, никто тебе не заставлял, — резонно заметил Леонидас. — Неужели ты бросишь ее, беременную, чтобы гоняться за этой марокканской чадрой?

— Я же не знал, отец… — пробормотал Лукас. — Я останусь дома…

— Но этого мало… — не успокаивался старший Феррас.

А Маиза нервничала, что для Далвы казалось страшнее смерти. С тех пор, как нянюшка узнала о беременности Маизы, она носилась с ней, как с писаной торбой.

— Мне не нужен Лукас, и никогда был не нужен! — горестно произнесла Маиза вполне искреннюю фразу.

Едва Лукас вышел из кабинета отца, к нему подлетела Далва.

— Поговори с женой!.. А вдруг она совершит какую-нибудь глупость? Вдруг уедет из дома и больше не вернется?!

— Ничего не поделаешь, — безразлично ответил Лукас.

На самом деле он только об этом и мечтал… Если бы Маиза ушла, это стало бы для него чудесным избавлением, но это все слишком просто, в жизни так не бывает…

Он вернулся домой с вещами. Маиза перехватила его прямо на лестнице.

— Ты возвратился, потому что отец попросил? — начала она с упрека.

— Потом поговорим.

Вид Лукаса говорил сам за себя: «не трогайте меня, дайте мне побыть одному, только не трогайте!».

— Нет, именно сейчас! Мне нужно устраивать свою жизнь, я не хочу зависеть от тебя! — холодно отчеканила Маиза, вперившись в супруга яростным взглядом.

Он хотел подняться, но она преградила ему дорогу.

— Не дави на меня, — она стояла на ступеньку выше, и Лукас смотрел на нее снизу вверх. — Дай мне пройти!

— Я не хочу быть ни, для кого обузой! — вышла из себя Маиза. — Я здесь лишь ради ребенка! Мне от тебя ничего не нужно, но я не откажусь от того, что положено ему!

— Думаешь, я оставлю своего ребенка ни с чем, чего-то лишу его?!

— Я говорю не о деньгах! Я говорю о доме! О полноценной, дружной семье, — той, которая уже не состоялось и не состоится никогда! Это дороже всяких денег!

— Дай пройти, потом поговорим! — Лукас смотрел мрачно.

— Нет, скажи, ты вернулся исключительно из-за отца?

— Я вернулся, потому что счел это своим долгом! — ответил он.