Зеленое солнце (СИ) - Светлая Марина

И все эти вспышки желания Назар гнал от себя, боясь поспешить и натворить дел. Довольно того, что они говорят. И что они вдвоем. И что она, вроде бы, тоже довольна, как та пичуга, требующая добавки в траве.

— А ты много где заграницей бывала? — спрашивал он, впервые не наталкиваясь на стену ее деловитости, от которой чувствовал себя дураком.

— Можно сказать, что много, — сказала Милана, отвлекаясь от птицы. — Меня с детства родители возили, теперь сама езжу. Сейчас вообще-то я тоже должна была быть в Испании, но папа решил иначе.

— Строгий он у тебя?

— Да по-разному бывает. Иногда строгий, иногда любое желание исполняет, — пожала она плечами и рассмеялась: — А иногда к нему просто нужен правильный подход.

— Значит, ты не нашла к нему подхода на этот раз? За что вообще девушек ссылают вместо Испании в Рудослав?

— За то, что поступают по-своему. Ну это в моем конкретном случае, — Милана подняла глаза на Назара, потом огляделась по сторонам. — Хотя вот именно сейчас мне даже нравится. Интересно. Я никогда не бывала раньше на народных праздниках, ни у нас, ни заграницей.

— Да обычный массовый пикник на природе. Старики еще традиции помнили, а мы так… в общих чертах. Мне баба Мотря рассказывала, она и купальский венок со свечой на воду пускала с подружками. Ее долго, дольше всех плыл и… представляешь, доплыл отсюда и до самого выгона на замостье, где как раз Шамрайские земли начинались когда-то. Ей тогда так и сказали, что на тот берег замуж пойдет, а она не верила. У них с дедом разница была большая, да и женат он был тогда.

— А моя бабушка, чтобы заставить меня каши есть, убедила меня, что иначе я вырасту некрасивой. Чаще всего кукурузную варила, еще и шкварки в нее добавляла. Было вкусно, но не так как у вас. Хотя, наверное, невозможно сделать одинаково.

— Конечно, невозможно! Где ни будешь есть — везде по-разному будет. Можно еще грибы класть. А видов грибов много, и все отличаются. А еще брынзу. Вот моя баба Мотря делала самый вкусный на свете банош, но у нее обязательно козий сыр был. Есть люди, которые прямо смотреть на него не могут, да и в двух соседних хозяйствах он по вкусу получается совсем непохожий. У коз породы разные, едят они тоже разное, хозяйки все свои секреты приготовления имеют. Кто-то из коровьего молока брынзу кладет и не парится. Кто-то магазинную, а кто-то овечий добывает. И чем дальше в народ, тем сильнее диковинки. Вот я в армии служил, так там городские вообще из каш знали только овсянку и манную. Тебе еще повезло с бабушкой!

— А ты откуда столько знаешь? — спросила Милана, ошалело слушая его кулинарную тираду.

— Ну так… простой сельский парень, — рассмеялся Назар, а потом спешно добавил: — У меня мать только сейчас вся такая хозяйственная, а раньше… дядя Стах обслуги в доме столько не имел, когда они в Кловске жили, мама готовить не любила, моталась по всяким выставкам или в отпуска, и часто спихивала меня к бабке. Ну а мне жрать что-то надо было? Пришел как-то к бабе Мотре и говорю: а давай ты меня научишь, чтобы мама тоже вкусно ела? Потому готовить я умею и даже говорят, что неплохо.

— Ого! А я только макароны умею, и то… so-so, — неожиданно она сунула свой любопытный нос в его тарелку и спросила: — А это что? У меня такого не было.

— Ты ж сказала, что не будешь. Кнедли это! Из картошки! Ну как ленивые вареники, но в соусе.

— Ты б сразу объяснил по-человечески! — возмутилась Милана и, не успел он и глазом моргнуть, как подцепила вилкой кнедлик и сунула в рот. Скорчила умильную рожицу и пробормотала: — Вкусно!

— Еще б невкусно! — хохотнул он, автоматически протянул ладонь, чтобы вытереть уголок ее губ, на котором осталась белая капелька, и только потом понял, что делает, когда уже дотронулся, и так и замер, держа большой палец у ее рта, а остальными чуть касаясь подбородка. Потом неловко отдернул руку и пробормотал: — … сметана с жареным луком — всегда… вкусно.

— Ой, дети, и вы пришли! Назарчик! Что ж ты не говорил, что Милашечку позовешь! Надо было всем вместе! — раздалось в этот момент прямо над их головами, что заставило Назара вздрогнуть и наконец оторвать взгляд, примагнитившийся к лицу Миланы, вверх, туда, где над ними возвышалась мама, хоть и ростом невеличка, но против них, сидящих, в несколько более выгодном положении.

— Тебе некогда, на тебе вся организация, — ответил Назар.

— И что? — вскинула Лянка брови, а потом ее осенило: — Ох, Назарчик, совсем забыла тебе сказать — там же мужики когда после твоего отъезда аппаратуру подключали, то что-то так хрипело и рипело. Боюсь, как бы не повредили, нам еще назад в ДК это все возвращать. Пойдем, глянешь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ма, и в ДК есть кому посмотреть, ну при чем тут я!

— Но Назарчик! Ты же в этом немножко понимаешь!

— Ты предлагаешь вырубить музыку, пока я буду разбираться? Играет? Играет! Вот пусть дальше играет.

Ляна обиженно поджала губы и снова повернулась к сыновьей спутнице:

— А тебе, Миланочка, нравится?

— Ага, — сосредоточенно продолжая жевать, сообщила та, — интересно. Весёленько. У вас всегда так?

— Нет, — пожала Ляна плечами, — но в ночь на Купала — как правило именно так. Какая блузка у тебя красивая. Не очень-то традиционная, но тебе идет. Только плечи больно открытые, комары покусают.

— Ма! Как нравится, так и одевается! И комаров здесь нет!

— А по-над речкой — тьма, неба не видно!

— Это… это что-то значит, да? — озадаченно подала голос Милана.

— Загрызут! Давай платок тебе принесу, — со всей заботой обратилась к ней Ляна.

— А-а-а, — облегченно выдохнула Милана. — Нет, не надо. Спасибо вам, Ляна Яновна. Если надо будет — мы сами что-нибудь придумаем.

— Да, ма, мы сами разберемся, — стремясь поскорее от нее избавиться, подхватил Назар.

— Ну смотрите… разбирайтесь… а то и так все шеи уже на вас посворачивали, — вдруг буркнула Лянка и, развернувшись, помчалась к сцене, возле которой было еще и что-то вроде «штаба организаторов».

На несколько секунд стало тихо. Даже колонки и правда вырубились, зато тонко-тонко зазвенели бабьи голоса в стороне, гораздо ниже по реке, выводя до кома в горле красиво:

— Не обращай внимания, иногда на нее находит, — резко проговорил Назар. — Когда поступаю по-своему. Но меня ссылать некуда, я и так в Рудославе.

— Ну да, — улыбнулась она, внимательно разглядывая парня. А потом снова врубили колонки, и, кажется, дело было вовсе не в их неисправности. Просто принимали заявки, что поставить дальше.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Аня, Аня, не пялься ты на них! Перестань! — Надин возмущенный голос не долетал сквозь музыку слишком далеко, но именно так раз за разом она повторяла побледневшей лучшей подруге, когда у той задрожал подбородок и заблестели глаза. — Давай лучше уйдем, что тут делать?»

Но Аня ее не слышала, прицепилась к опешившему Надиному мужу и горячо просила:

«Лукашик, пожалуйста, подойди к нему, а! Позови к нам».

«Анют, ну как ты себе это сейчас видишь? Не один же он», — растерянно озирался Ковальчук, которого жена уломала сюда явиться только затем, чтобы помирить Аню и Назара, потому как «между ними кое-что произошло, и они запутались». А оно… вот как, значит, запутались.