Моя. Чужая. Беременная (СИ) - Висмут Ольга

Да к черту все! Я люблю этого мужчину, люблю его дочь и хочу быть рядом с ними. Даже вредную Татьяну люблю, ведь она заботится о Максе и Мире как о собственных детях и переживает за них.

– Да, я согласна, – слышу собственный голос.

Немного дрожащий от наплыва эмоций.

Кольцо соскальзывает мне на палец, а я сама оказываюсь в горячих объятиях. Макс целует меня одновременно и нежно, и страстно. Шепчет мне в губы:

– Я помню, что тебе нельзя! Но через месяц будет можно, и тогда…

Он не договаривает, просто продолжает меня целовать. А я не могу поверить, что все это происходит со мной.

Пять лет я прожила с мужчиной, который обманывал и использовал меня. И все пять лет он твердил, что любит меня, пока не открыл свое истинное лицо.

Макс ни разу не сказал, что любит меня. И не нужно. Я чувствую его любовь каждой клеточкой своего тела.

А слова... Кому нужны пустые слова, если они расходятся с делом? 

ЭПИЛОГ

– Вот, Максим Николаевич – богатырь, – говорит Евгеныч с таким удовольствием, будто сам ребенка родил.

Я улыбаюсь, глядя, как Макс аккуратно берет спящий комочек. Лицо у него при этом слегка растерянное и сосредоточенное: брови сдвинуты, поджаты. Он явно боится сделать что-то не так.

От этой картины у меня замирает сердце: мой малыш, мой первенец на руках у моего любимого мужчины. 

– Четыре килограмма, – хвастается врач. 

Макс с опаской смотрит на малыша. Я лежу на больничной койке и любуюсь на них. Солнце светит в окно, и мне так тепло на душе. Два моих самых любимых мужчины вместе. 

Мы только под конец беременности узнали, что я жду мальчика. Макс был счастлив. Заявил, что усыновит его сразу после рождения. А чтобы биологический отец не имел никаких претензий и вообще забыл о существовании сына, я решила лишить Камушкина родительских прав. Может, жестоко с моей стороны, но моему малышу не нужен отец-обманщик, который даже не желал его рождения.

За эти девять месяцев много чего случилось. 

Полиция продолжила уголовное дело и вскоре нашла двоих отморозков, которые убили и сожгли ту бездомную женщину. Как оказалось, все из-за моего кольца. Они хотели его отобрать, а она проглотила. Они долго избивали ее, а когда поняли, что натворили, то испугались и решили уничтожить следы.

Потом был суд и безобразный скандал, который транслировали по главным каналам страны. На последнее заседание приехала настоящая жена Камушкина, точнее Артура Зайнуллина. Когда ему зачитывали приговор, она вдруг кинулась на меня с кулаками. Кричала, что я совратила ее Артурчика, а он святой – и мухи не обидит! Всегда заботился о детях, скромный, порядочный семьянин. Это я, дрянь расфуфыренная, сбила его с пути истинного. 

Судья потребовал, чтобы охрана вывела дамочку, но даже когда ее уводили, она продолжала посылать мне проклятья. 

У меня тогда было такое состояние, что я после этого еще долго успокоительное пила. 

Но теперь это все в прошлом. Тех отморозков посадили, Жору-Артурчика тоже. С моей фирмы сняли арест. Макс устроил там полный ребрендинг с заменой половины персонала, и к моменту моих родов “Стройхаус-vip” получил первый заказ на постройку спортивного комплекса. 

Как оказалось, Макс внес мою фирму в активный список своей платформы. Так что проблема с поиском клиентов отпала сама  собой. 

– На тебя похож, – говорит Макс и переводит взгляд на меня. – Мамины глаза. 

Улыбаюсь ему. Пусть ребенок не от него, но это не важно. Я вижу и знаю, что он будет любить его как родного. 

Да, малыш решил появиться неожиданно. Я сидела, читала сказку Мире. По прогнозам врачей оставалась неделя до родов, но сыночек решил, что хочет прослушать сказку не в животе, а у мамы на ручках. Так мы потом объяснили Мире. 

У нас хоть и готова была аварийная сумка, но все случилось так неожиданно, что я растерялась. Мне было очень страшно и больно. Страшно даже больше, чем больно. Я нервничала, все валилось из рук, голова была как в тумане. 

Помню только, что Макс помогал мне спускаться лестницы, усаживал в машину, утешал. Всю дорогу держал за руку, приговаривая, чтобы дышала правильно. 

А дальше – клиника с неоновой вывеской “Эдельвейс”, каталка, знакомые проходы, бодрый голос врача. 

Макса просили выйти из палаты. Но я вцепилась в него как клещ, и он не ушел. Стойко выдержал все и ни на миг не отпустил мою руку. Только в конце слегка побледнел. Но когда медсестра предложила ему нюхнуть нашатырчику, мужественно отказался.

А потом мне на грудь положили живой, попискивающий комочек, и я поняла, что все. Все. Очередная часть моей жизни закончена. Впереди ждет другая: я теперь мама. Мое счастье, моя радость – мой сыночек со мной.

И вот теперь Макс держит его на руках.

– Спасибо, Евгеныч.

Макс пожимает руку врачу. 

– Мы через годик вернемся. 

Я хмуро смотрю на него. 

– Ты сначала выдержи этот год с младенцем, – намекаю на трудности. 

– А что? – он легкомысленно улыбается. – С Мирой же выдержал. 

– Ну что, папочка, придумали имя сыну? – спрашивает доктор. 

Макс замирает и смотрит на меня. 

Я тоже молчу. Мы как-то не обсуждали особо, как назвать ребенка. Все откладывали. 

– Ты назови! – предлагаю. – Подари ему имя!

– М-м-м… – Макс с задумчивым видом разглядывает ребенка. – Давай Николаем назовем? Стальнов Николай Максимович – звучит?

– Да, отличное имя, – улыбаюсь ему. – В честь твоего отца?

– Ну да, ты же не против? 

– Нет, совершенно нет!

Он подходит ко мне и передает ребенка. Беру из его рук сына. Малыш спит, сморщив носик и сжав кулачки. 

А может и сходим еще за одним через год. Или нет, через два!

Девять месяцев спустя после этих событий

Машина подпрыгивает на грунтовой дороге. Мы с Мирой на два голоса подпеваем Татьяне Овсиенко, чей хит про несчастного дальнобойщика крутят по радио уже пятый раз за последние полчаса. В детском креслице смеется Коля и отбивает ритм погремушкой. Макс поглядывает на нас в зеркало заднего вида. Он сам за рулем.

 “Буркодьево, 3 километра” – мимо проносится указательный знак. 

Мы подъезжаем к деревне, где двадцать лет назад началась наша история. Там меня ждет старший брат. 

Павел прилетел из Америки, когда узнал, что со мной случилось.  Встречал из роддома. И пока я сидела дома, меняла подгузники, они с Максом вспомнили старые добрые времена и решили замутить общее дело. 

Вот и родная улица. Заброшенная футбольная площадка, ржавые карусели. А вон и знакомый забор.

Я уже вижу родительский дом и покатую крышу бани. 

– Банька топится, – Макс указывает на дымок, – Пашка ждет, как обещал.

– Дядя Паша!Дядя Паша! – Мира подпрыгивает на сиденье.

Ворота распахиваются навстречу нашей машине.

Пашка и правда ждет. Двигатель не успевает заглохнуть, как я оказываюсь в его крепких объятиях.

– Ну, здравствуй, сестричка! – он целует меня в обе щеки. 

Потом смотрит на мой округлившийся живот и присвистывает: 

– Быстрые вы.

– А чего тянуть? – улыбается Макс и пожимает ему руку. – Сам-то когда?

– Жениться? – Пашка делает страшные глаза. – Да ни в жизнь! Я от своего холостяцкого счастья ни за какие коврижки не откажусь.

– А что такое “коврижки”? – рядом крутится любопытная Мира.

– Скоро узнаешь. Ну-ка, где мой племянник?

Макс отстегивает Колю от креслица и передает Пашке.

– Ух ты, на батю нашего похож, – с авторитетом заявляет мой брат. – Прямо копия! Следующего сына обязательно Димой назовите, в честь дедушки.

– Обязательно, – соглашается Макс и обнимает меня. – А если родится девочка, то в честь вашей матери.

Пашка смотрит на нас с одобрением.

Ворота плавно закрываются. Мы все вместе входим в родительский дом.

Вот и все. Круг замкнулся. Теперь я по-настоящему счастлива.