Светлана Алюшина - Счастье среднего возраста

И запаниковал. Снова.

И стал осторожно, чтобы не разбудить, отстраняться от нее изо всех весьма резонных «нельзя».

— Гуров, — сонно-умиротворенно, не открывая глаз, сказала Сашка, — не отползай по-пластунски, тебе не грозит насильственная женитьба и принудительный секс.

Ну, не стервочка, а? Все-то она про него понимает! Знает!

Он взял ее!

Хотел нежно, неспешно, растягивая удовольствие, а получилось все быстро, стремительно, страстно.

Придя в себя, Иван понял: ничего никуда не делось — обоюдное недоверие, его страхи, что-то непонятное в ней — все это вернулось, как только улеглись страсти и успокоилось дыхание, разъединив, отгородив их друг от друга невидимой стеной.

Они оба понимали это, чувствовали и молчали, не расплетаясь руками-ногами, оказались по разные стороны этой стены.

Он перекатился с нее, удержался, чтобы не отодвинуться — стыдно, так уж!

— Ладно, Гуров, все и так понятно: ты не доверяешь мне, я тебе, и все за этим следующее. Но давай хотя бы не опошлять того, что было. У тебя так было когда-нибудь? У меня нет! Никогда!

Он молчал.

А что тут скажешь? Господи, откуда ты взялась и за каким лядом все перевернула? Чужая — своя женщина! Подозреваемая и на все способная, откуда ты свалилась на его голову?! Он не хочет ничего усложнять в своей жизни, он не хочет барахтаться в непонятном чувстве вины, обвинений!

— Спокойно, Гуров! У меня есть план! — деловито оповестила Сашка. — Перевести все в шутку и несерьезность незатейливого траха я тебе не позволю! Мы договоримся, что ничего не было, и все! Ты непонятный Гуров, я непонятная Романова!

Да, да, все правильно. Он ее почти ненавидел в этот момент!

— Сашка, — сделал он неожиданно попытку, так непереносимо тяжело было стоять с ней порознь, на разных черно-белых позициях, — расскажи мне…

«Освободи нас обоих, Сашенька! — умолял он ее мысленно. — Расскажи!»

Она рвалась к нему, он видел это в балтийском штормовом море ее глаз, рвалась поверить и… отступила.

— Мне нечего рассказывать и признаваться не в чем, Иван, я безоговорочно законопослушная дамочка и никогда ни в каких темных делишках не участвовала. Даже рядом не стояла! Я не знаю, кто ты и что тебе от меня надо. Для тебя это какие-то неизвестные мне цели, а для меня вопрос жизни. Я знаю, что жизни! Я не доверяю тебе, но не до такой степени, чтобы подозревать, что ты специально затащил меня в постель с намерением привязать к себе или выведать информацию из каких-то своих расчетов. То, что у нас было, было честно, искренне, без обмана, на всю катушку! И тебе так плохо сейчас, потому что ты понимаешь: может быть, завтра тебе придется меня сдать, продать. А если не сдать, то что со мной, такой, делать дальше в твоей замечательной жизни? Я все понимаю, Гуров, но мне от этого еще хуже! В миллион раз хуже!

Господи боже мой! Ну, не должна быть баба такой умной! Не должна, права не имеет так понимать и расщелкивать мужика! И что теперь со всем этим делать, с тем, что она выворачивает его своими словами наизнанку?!

Сашка! Санька! Милая, родная — чужая, единственная запретная и, может, единственная нужная женщина! Ну, почувствуй меня, расскажи, что знаешь! Ну, давай!

Раздражение поднималось горчащей волной изнутри к горлу, и Иван не знал, что с ним делать. Но она — в который раз — освободила их от тупикового молчания и невозможности что-то изменить, исправить:

— Пойдем завтракать, Гуров! Ничего мы сейчас не решим!

Пришлось затолкать все назад — раздражение, недоверие и вопросы — все!

Завтракать? Хо-ро-шо! Прежнее недоверие и отстраненность? За-ме-ча-тель-но! Ничего не было? Чу-дес-но!

Он стоял у кухонного окна с чашкой кофе и сигаретой в руках, подозвал ее к себе:

— Сань, иди посмотри. Похоже, что нам снова надо сматываться.

Александра подошла и встала рядом. Окно было распахнуто, она чуть высунулась, посмотрела вниз на улицу. Возле джипа, который Иван оставил у подъезда, суетились двое мужчин — рассматривали. Один зачем-то присел, заглянул под днище, отсюда, сверху, было плохо видно.

— Ну что, Гуров, это твой план? С привычным захватом?

Вот же черт! Послал бог бабу!

— Нет, на сей раз без захвата, — признался он, — просто бежим.

— Зачем тебе, Гуров, просто? — хладнокровно спросила она, как преподаватель у сдающего экзамены студента. — Чтобы догнали?

Вообще-то он вполне созрел, чтобы ее придушить. Умная очень? Ну так держи свое понимание при себе!

— Останешься или побежишь со мной?

Спросил. Вот как разозлился разбалованный не лезущими в его душу, мысли и жизнь женщинами без особых претензий Иван Федорович.

— А что, предполагалось, что ты можешь бегать без меня? — усмехнулась Санька, глядя ему в глаза. — И кому ты весь такой замечательный сдался?

Вот наподдавать бы тебе ремнем, красавица! Доктор, черт бы тебя побрал, наук! И ведь спуску ему не дает и правил его игры не принимает!

Удушить, и все дела!

— Ну, хочешь, не беги!

— Ванечка, давай в незаинтересованных поиграем потом, — устало предложила она.

Он поставил чашку на подоконник, щелчком отправил за окно окурок, ухватил Александру двумя руками и развернул к себе.

— Саш, расскажи! — попросил он. — Мне будет проще все разрулить и тебя из этого вытащить!

Они смотрели в глаза друг другу.

— Вот честное слово, Иван, мне нечего рассказывать, я понятия не имею, что за беспредел творится вокруг меня!

— Ладно! — не поверил он.

Сашка сдалась — нет так нет, что теперь доказывать!

— Иди собирайся! — отдал он приказ.

Зло, холодно, отгораживаясь и отстраняясь от нее душой, телом насколько мог. Ну что ж, подруга — ничего не было, и мы бежим. Снова!

Она кивнула, соглашаясь со всем — его отстранением и продолжающимся бегом неизвестно куда, от кого, с призрачным финишем в итоге.

И они побежали. Это образно.

Обнаружилось, что Сашке не в чем выйти на свет божий пред очи прохожих — вся ее одежда была перепачкана кровью, грязью из-под кустов разведывательных и порвана в нескольких местах, это уже, в пылу событий, неизвестно когда. Иван, пошарив по своим «закромам», нашел в гардеробе позабытые и задвинутые в дальний угол джинсы и белую футболку, он утверждал, что его, только размерчиком поменьше от старости, но Санька подозревала, что какой-нибудь барышни. Выбора не было, и она облачилась в то, что дали. Либо барышня была крупненькой, либо «наряд» все же гуровский — на Сашке все болталось и висело, с чем они оперативно справились при помощи ножниц и ремня, обрезав лишнее и подтянув широкое. Стильные босоножки с ободранными на каблуках и носках ошметками кожи дополняли прикид из новой коллекции.