Кэтрин Лэниган - Все или ничего

Мне все равно, что вы думаете о моем дяде и обо мне. Но вы меня не запугаете. Я очень хорошо представляю те трудности, с которыми мне придется столкнуться на ранчо, и все же не собираюсь отступать.

— Вы не так меня поняли, — спокойно сказала Барбара, — я только хотела вам помочь — показать, какие тяжелые испытания вас ждут, и избавить вас от них.

— Спасибо, я не нуждаюсь в избавлении.

Взгляд Барбары не дрогнул.

— Тридцать лет мне приходилось общаться с мужчинами, которые глупее меня, и заключать сделки с самым последним сбродом. Я на каждом шагу сталкивалась с глупостью, несправедливостью и предвзятым отношением. Я была первой женщиной в Техасе, которая стала поставлять племенной скот на международный рынок. Первой женщиной, которая сидела на аукционах в Нью-Дели и обошла других скотоводов — мужчин из Техаса. На меня клеветали, заводили судебные дела. Если я отказывалась ложиться в постель с мужчиной, которому продавала скот, то меня избегал не только он сам, но и его жена. Я держалась своих моральных принципов, хоть это было нелегко. Всегда находились бравые ковбои, мечтавшие свалить «Хребет дьявола». До сих пор я выходила победительницей в этой игре, мисс Макдональд, потому что у меня не было выбора.

— Я вам сочувствую. Но не считайте меня глупой только потому, что я отказываюсь продавать свое ранчо. У меня свои причины остаться на этой земле, миссис Котрелл. Я намерена выиграть эту битву, как и вы. У меня тоже нет выбора. И знайте, что даже самая сильная женщина Техаса не заставит меня отступить.

Морин развернулась и зашагала к дому, чтобы не наговорить слишком много резкостей. Она не собиралась настраивать против себя Барбару Котрелл. Ей только хотелось, чтобы она ее поняла.

Александр быстро ехал по загородной трассе с двухсторонним движением, которая вела к ранчо Морин. Взгляд его был устремлен на дорогу, губы плотно сжаты. Морин молчала, и он понимал, что сейчас не время для легкой болтовни.

— На следующей неделе я починю обогреватель, — сказал он с улыбкой, когда они подъехали к дому, но девушка не отрывала глаз от приборной доски. — Ты притихла, потому что замерзла?

Она медленно повернулась к нему:

— Ты и твоя мама считаете меня дурой?

— Нет, что ты! Просто мне кажется, что ты слишком много взяла на себя. Я хочу помочь тебе.

— Ты помогал в организации сегодняшнего вечера с экскурсией и рассказом?

Улыбка сошла с лица Александра, а в голосе исчезла напускная веселость.

— Нет, я здесь ни при чем. Это все мама.

— Ну так передай ей от меня, что она зря старается. Я не привыкла, чтобы мне говорили о том, что я на что-то не способна. Это режет мне слух, от тебя ли я это слышу или от нее…

— Эй! Не надо меня путать с ней…

— Сейчас я не знаю, кому верить. Я только знаю, что вы оба поставили меня в дурацкое положение. — Она сбросила с колен одеяло, которое он дал ей, чтобы согреться.

— Морин, погоди… я не хочу, чтобы между нами осталось…

Девушка открыла дверцу.

— Оставь меня в покое, Алекс. Мне нужно побыть одной. — Она вышла, хлопнув дверцей.

Алекс хотел было пойти за ней, но она скрылась в доме, прежде чем он выбрался из машины. Он снова уселся на сиденье и завел двигатель. Может, так даже лучше. Пусть немного остынет.

— Черт возьми! — Он хватил кулаком по обтянутому кожей рулю.

На этот раз Барбара сама все испортила. Если и была какая-то надежда уговорить Морин продать ранчо, то теперь надеяться не на что. Насколько он знал Морин, она останется на ранчо из одного лишь упрямства — только чтобы доказать Барбаре свою правоту.

Надо менять тактику и искать к ней новые подходы.

Думая о Морин, Александр все сильнее давил ногой на педаль газа. Вот уже несколько месяцев он пытался убедить себя в том, что она самая обыкновенная женщина. Но каждый раз, когда он видел ее или говорил с ней но телефону, он понимал, что она невероятно важна для него.

Морин, реальная женщина и женщина его мечты, занимала все его мысли. Со дня ее приезда в Кервилл она снилась ему каждую ночь. Это были эротические сны, и наутро он просыпался возбужденный. Александр не знал, сколько еще выдержит роль пай-мальчика. Он очень сильно ее хотел.

Но Алекс не был дураком. Он понимал, что грубые домогательства могут навсегда лишить его доверия девушки. Он многому научился у своей матери, в том числе и искусству манипулировать людьми. Жениться на Морин — вот его цель.

Тогда и ранчо будет его. Он хотел сразу все.

Алекс стиснул руль, сделал левый поворот и поехал в Кервилл. Выжав акселератор, он увидел, что стрелка спидометра подскочила к девяноста пяти. Ему нравилось гонять свой «ягуар» по этим тихим загородным трассам. Кровь бурлила в его жилах, когда он думал о Морин.

Он представлял, как раздевает ее — дразняще-медленно, любуясь каждым дюймом ее прекрасного тела. Ладони его вспотели на кожаном руле. Вот она целует его — страстно, долго, и ее длинные черные волосы щекочут ему грудь…

Александр застонал, ощутив прилив жаркого желания.

Куда ему ехать в таком состоянии? Только к Дженни Слоан.

Глава 17

Дженни стояла в огромной спальне и разглядывала свой загар в зеркальных стенах. Она только что купила мини-солярий и поставила его в одной комнате с тренажерами. Продавец не обманул. Впервые в жизни она добилась совершенно ровного загара… но всему телу. Она боялась, что сгорит грудь, но помог защитный лосьон. Дженни была страшно довольна.

Она подошла к одной зеркальной стене и надавила на нее рукой. Открылась секция размером с дверь, обнаружив ряд полочек от пола до потолка с дамским бельем всех цветов радуги. В каждой цветовой секции лежали лифчики, трусики, ночные рубашки, пижамы, пеньюары, атласные тапочки, украшенные стразами или страусовыми перьями, туфли, чулки, подвязки, кружева и ленты для волос соответствующих тонов. Ярлыки впечатляли: Кристиан Диор, Джорджио Армани, Кельвин Кляйн, Ив Сен-Лоран.

Дженни надела короткую ночную рубашку абрикосового цвета с кремовыми кружевами, расправила легкую прозрачную ткань на своем роскошном теле и снова посмотрела в зеркало. Ей нравилось, как просвечивают соски через тонкое кружево и как пышные округлости соблазнительно вздымаются над глубоким вырезом. На лице девушки заиграла довольная улыбка.

— И вся эта красота не стоила мне ни цента, — сказала она вслух и рассмеялась, вспомнив искусственные груди Шейн Котрелл.

Она скользнула ногами в атласные туфельки подходящего цвета и повернулась перед зеркалом. Рубашка едва прикрывала ягодицы, обнажая великолепные ноги. Бог наградил Дженни высоким ростом, и это был еще один повод для зависти Шейн.