Кей Грегори - Невесты Шерраби

— Очевидно, эти обстоятельства — семь лет, которые я пробыла замужем, — сухо ответила Оливия, поняв, что над ней насмехаются.

— Угу. — Саймон еще глубже засунул руки в карманы брюк. — Более или менее.

У Оливии упало сердце. Он говорил так деловито, так бесстрастно… Она мирилась с тем, что Саймон не верит в любовь; это было залогом того, что их необычный брак окажется тихим и мирным. Но зато их могла бы связать страсть. Не как средство произвести на свет будущих Себастьянов, но как способ находить точки соприкосновения, дарить и получать наслаждение. То, что в свое время связывало ее с Дэном.

Но Дэн лежал в могиле. Теперь она была замужем за этим сложным, загадочным человеком, который сначала источал магнетические чары, а в следующее мгновение уже напоминал акулу, обдумывающую, каким способом добыть себе очередной обед. В данном случае таким способом было благополучие Джейми, полученное ею в обмен на то, что она ляжет с Саймоном в постель. Эту постель она выбрала сама. И теперь обязана была лечь в нее.

Она на секунду представила себе Джейми, крепко спящего в особняке Шерраби, его длинные ресницы, спокойно лежащие на детских щеках, и добродушную Энни, всегда готовую прийти ему на помощь.

Оливия грустно улыбнулась. Она уже скучала по своему маленькому сыну. Скучала сильнее, чем думала…

Стоявший над ней Саймон вдруг пошевелился; Оливия ощутила едва уловимый запах его тела, притягательную мужественность… и тотчас же вспомнила о том, почему оказалась с ним в роскошном номере знаменитого парижского отеля с бело-золотыми стенами, орлами в изголовье и мраморной ванной.

Оливия быстро провела рукой по глазам и неловко поднялась.

— Ладно, — сказала она, начиная расстегивать красный дорожный костюм. — Раз так, давайте начнем.

— Что? — Саймон прищурился и сделал шаг назад. — Ага, понимаю. Нет смысла откладывать неизбежное, верно? — Можно было сказать наверняка, что он недоволен. Но ведь именно этого он и хотел, не правда ли? Оливия продолжала расстегивать пуговицы. — Не будьте смешной. — Саймон схватил Оливию за руку, потянувшуюся к последней пуговице. — Во Франции больше не приносят в жертву девственниц. Не уверен, что тут вообще существовал такой обычай, но это неважно. В любом случае на девственницу вы не тянете.

Оливия ахнула как форель, выброшенная на берег, и вдруг поняла, что борется со смехом. А вместе с желанием рассмеяться пришло ощущение прикосновения теплой мужской руки, и по ее телу побежали мурашки.

— Да уж, — с трудом выдавила она. — Не тяну. — Оливия подняла взгляд как раз вовремя, чтобы заметить блеск его голубых глаз. — Саймон, я думала, вы хотели…

— И хочу. Но не нужно торопиться. Я не собирался тащить вас в постель сразу же, как только за нами закроется дверь. Думаю, я сумею до поры до времени сдерживать свое сладострастие.

Конечно, он шутил, но за шуткой скрывалась немалая доля истины. Эти слова заставили Оливию затрепетать и тоже ощутить желание.

— Рада слышать, — чопорно сказала она.

Улыбка Себастьяна была невыносимо снисходительной.

— Я собирался поцеловать вас, — признался он. — Затем принять душ, переодеться и пригласить вас на поздний обед. Это очень страшная перспектива?

Не слишком. Внезапно Оливия почувствовала себя последней дурой.

— Извините, — сказала она. — Я думала, вы хотели как можно скорее начать размножаться.

Он фыркнул.

— То, что мне хочется сделать в настоящий момент, не имеет никакого отношения к размножению, — заверил он, барабаня пальцами по колену. — Но, к несчастью, это не так благопристойно.

— Вас это волнует?

— Не слишком. Так что не играйте с огнем. — Внезапно он положил руки на ее талию, развернул и подтолкнул к ванной. — Идите. Почистите перышки. А потом пойдем обедать.

Оливия не стала спрашивать, что будет после. Но подумала.

— Нет, — сказал Саймон, как всегда, без труда прочитав ее мысли: — Не раньше, чем вы будете готовы. За кого вы меня принимаете, Оливия?

— Она принимала его за чрезвычайно сексуального и неотразимого мужчину, женой которого ей посчастливилось стать.

— "В горе и в радости", — процитировала она брачную формулу и дерзко добавила, прикрывая смущение: — На что не пойдешь ради Джейми! Вот за кого я вас принимаю, Саймон.

Закрывая за собой дверь ванной, она услышала:

— Подождите немного, миссис Себастьян. Мне доставит громадное удовольствие доказать, что ваша брачная жизнь начнется с самого худшего.

Оливия улыбнулась. Ее не обманул шутливый тон, смешанный с досадой. Может быть, этот вечер вовсе не будет страшным.

На самом деле он оказался волшебным. Они ели в ресторане, о котором Оливия много слышала, но даже не мечтала туда попасть. Обслуживание было тщательным и безупречным, изысканные французские блюда поражали воображение, в зале было спокойно и уютно — в общем, лучшее убежище после дня, полного треволнений, найти было трудно.

Сидевший напротив Саймон, облаченный в темный костюм превосходного покроя, казалось, понимал, что Оливии нужно привыкнуть к новому положению, и до поры до времени не пользовался своим прирожденным магнетизмом. Они вспоминали полет, говорили о том, что будут делать в Париже, о роковом притяжении противоположностей, продемонстрированном Эммой и Заком, о Джейми и их планах на его будущее.

Оливия испытала прилив гордости, когда Саймон непринужденно заметил, что она хорошо воспитала Джейми.

Позже они гуляли по Елисейским полям и восхищались ярко освещенной Триумфальной аркой. Видя детский восторг Оливии, Саймон засмеялся и взял ее за руку. Он ничего не говорил, но этого и не требовалось. Ее руке было уютно в его ладони. Гордо идя рядом с Саймоном, она чувствовала, что поступила правильно.

Когда молодожены вернулись в гостиницу, казалось вполне естественным, что Оливия с улыбкой повернулась к Саймону, поблагодарила за приятный вечер и подставила щеку для поцелуя.

Сначала все было очень благопристойно. Но затем губы Саймона прижались к губам Оливии, и их зубы стукнулись друг об друга. Оливия положила руки ему на плечи, а Саймон обвил одной рукой талию, поднял ее и притянул к себе на грудь. Когда ноги Оливии перестали ощущать пол, она тихонько вскрикнула от удивления, ожидания и острого желания. Услышав этот крик, Саймон отпустил ее, и Оливия навзничь упала на кровать.

Она лежала неподвижно, новое красное платье задралось и закрутилось вокруг ее бедер.

Оливия следила за Саймоном, который, не сводя с нее глаз, медленно снимал пиджак и галстук и бросал их на стул с обивкой из розового бархата. Дыхание его стало более частым, но он не подавал виду, что лицезрение белых шелковых лоскутков, прикрывавших ее бедра, оказывает на него какое-то действие.