Елена Белкина - Странные женщины

На этих его словах Лиза закончила одеваться. И спросила:

— Значит, у нас с вами ничего не было? Мы с вами не это самое… Не любовники?

Ефим Андреич очень удивился.

— Вот это вопрос! — сказал он.

— Да. Извините. Извините и…

Лиза не знала, что сказать и что сделать.

Нет, хватит! Надо все вспоминать, иначе в такую историю можно влопаться! Вот тебе и любовник милый Ефим Андреич, заколдованный импотент! А не был бы им, что бы получилось? Получилось бы, что она режиссера в постель нагло затащила, чтобы переспать с ним, считая, что не первый раз это делает!

И еще Лиза думала об этой бабке-ворожее. Раньше (ОНА ПОМНИТ ЭТО!) она не верила в такие вещи. Ни в колдунов, ни в астрологию, ни в экстрасенсов. Ни во что потустороннее и мистическое вообще. Но теперь, после того как с ней произошло нечто, мягко говоря, не совсем обычное, готова поверить всему.

— У вас нет адреса этой бабки?

— Зачем? Она от всего откажется.

— Я не ради вас. Живите спокойно. Я ради себя. У меня проблемы. И вообще, простите меня. Это было минутное увлечение.

— То есть ты не огорчилась?

— Ни капли.

— Вот спасибо! — облегченно сказал Ефим Андреич. — Понимаешь, я даже уже неудобства не испытываю. Работа, работа и работа. То есть энергия внутри есть, желания есть, но чем их больше, тем мощнее они сублимируются в творчестве. Результат: труппа меня обожает. Разве не так?

— Так. У вас адрес есть этой бабки?

Ефим Андреевич достал записную книжку.

— На «б», — сказал он. — «Бабка». Потому что имени-отчества ее не знаю. — Раскрыл, поискал. — Нет, записано! Ольга Юрьевна ее зовут. Давай я тебе запишу.

Он вырвал чистый лист и переписал адрес этой самой Ольги Юрьевны: Жучий проезд, дом 7.

Потом Лиза исподволь выведала, что завтра утренних репетиций не будет, но вечером у нее спектакль: небольшая роль в зарубежной комедии. Надо будет попытаться успеть выучить роль. Сцена — последняя надежда. Или она вспомнит все, или полный провал. И она сознается. Никто ее не осудит: болезнь есть болезнь…

Из квартиры выходили поодиночке.

Мало ли что.

Было еще не поздно, бабка жила недалеко, это Лиза выяснила, спросив у первого попавшегося прохожего, где находится Жучий проезд. По улице прямо до второго поворота, там старые одноэтажные деревянные дома. Это и есть Жучий проезд.

Лиза довольно быстро нашла бабкин дом. Ветхий забор, ветхая калитка, ветхий дом деревенского вида с маленькими окошками.

Бабка оказалась не такой уж бабкой: лет шестидесяти. И не было на ней старушечьего длинного платья и цветастого платочка на седой голове, как почему-то представила Лиза, не было крючковатого зловещего носа и беззубого морщинистого рта. Ольга Юрьевна была в обычной юбке и обычной кофте, волосы крашеные, желтоватого цвета, прическа вполне городского фасона.

Но само убранство дома деревенщиной все-таки отдает: круглый стол занимает треть комнаты, буфет ручной работы пятидесятых годов, часы-ходики, старый диван с валиками и прямой твердой спинкой, телевизор закрыт кружевной салфеткой…

— Извините, — сказала Лиза. — Мне вас порекомендовали.

— Кто?

— Женщина одна. Она у вас была и очень благодарна.

— Какая женщина? — Ольга Юрьевна расспрашивала настороженно, не предлагая пройти.

— Ой, вы знаете, я даже не помню, как звать, мы в гостях познакомились.

— Болтают обо мне неизвестно что. Ничем я не занимаюсь, — сказала Ольга Юрьевна.

— Вы не думайте, я ничего такого и не хочу. У меня беда.

И Лиза заплакала. Не совсем искренне, но вполне правдоподобно.

— Ладно, присаживайся. Чаю хочешь?

— Да.

Ольга Юрьевна налила чаю, поставила вазочку с домашним печеньем. Движения ее были размеренными, аккуратными и спокойными.

— Ну, что за беда?

И Лиза рассказала ей о том, что произошло с нею вчера утром.

Ольга Юрьевна выслушала внимательно и заинтересованно.

— Первый раз такое слышу. И чего же ты хочешь от меня?

— Вы многое умеете. Помогите мне вспомнить. Пусть не все, пусть какие-то основные вещи.

— Нет, милая. Не знаю, что там сочиняют про меня, но я эти вещи не умею. Помочь человеку могу — наперед. А в прошлое я не лазию. А если и полезу, то это будет не то, что было, а то, чего тебе хотелось.

— Пусть так, пусть так, может, я уцеплюсь за что-то, понимаете? Только у меня сейчас денег нет, — вдруг вспомнила Лиза. — Я к вам буквально полчаса назад решила прийти и даже деньги забыла взять.

— Деньги! — презрительно проворчала Ольга Юрьевна. — Все бы вам деньги! Только о деньгах и разговор! Дай-ка руку мне.

Лиза протянула ей руку.

Ольга Юрьевна взяла ее своей теплой, мягкой и уютной рукой, закрыла глаза.

— Ишь какая ты! — сказала она через некоторое время.

— Какая?

— Такая, что мне и сидеть с тобой рядом неудобно. Знаменитая ты. То ли ты из этих, ну, голышом ходят, хотя одетые.

— Топ-модель?

— Ага. Топ-топ-перетоп. Или артистка в телевизоре. Или в кино. В общем, знаменитая. И муж у тебя знаменитый. Третий. Старше тебя. Намного. Но тебе с ним хорошо. За границу то и дело мотаешься. Квартира огромная у тебя… Нет, еще кто-то есть. Хорошо-то тебе с мужем хорошо, но мужчина еще есть. Он тебе не нравится, но ты его любишь. И боишься ты только одного: что все это рухнет. Почему боишься, неизвестно. К врачам ходишь, от нервов лечишься. Это не обязательно сейчас, — пояснила Ольга Юрьевна. — Это раньше.

— Не помню. Ничего этого я не помню.

— Да ничего этого и не было, — успокоила ее Ольга Юрьевна. — Я ж говорю, это не то, что было, а то, что ты хотела.

— Этого все хотят. Быть знаменитыми, богатыми. Это нетрудно угадать.

Ольга Юрьевна открыла глаза и убрала свою руку.

— Ну, раз так, то я тебе вовсе не нужна.

— Нет, нет, — спохватилась Лиза. — Вы ведь главное угадали: я действительно актриса. Только не знаменитая. И не богатая. И муж у меня первый и последний. Кажется. И я не знаю, что делать.

— К врачам идти, а не по шарлатанам всяким шляться! — сказала Ольга Юрьевна, с удовольствием отпив чаю.

— Но вы-то ведь не…

— Я-то как раз она самая, шарлатанка. От тоски и скуки все это. Погадала один раз соседке, сошлось. Потом другой чего-то сказала, тоже сошлось. Ну и пошел народ, а мне приятно: все-таки не одна. Поговоришь, посоветуешь, пальцем в небо попадешь, водички дашь. Чаем подкрашу и даю. И действует! Хотя что-то я чувствую все-таки. Но глубоко в душу человеку залезать боюсь. Как бы не заразиться чем-нибудь. Люди ведь все заразные.

— В каком смысле?