Жанна Корсунская - У кого как...

— Алена, пожалуйста...

— Ладно... постараюсь.

— Что еще? Ты что-то еще хочешь мне сказать.

— Да... Спутник взорвался. Тот, что Алеша делал.

— Надо же. А почему?

— Какая-то авария произошла при выводе его на орбиту.

— Ясно. Жаль...

— Лешка чуть не плакал, когда узнал.

— Бывает. Слава Богу, людей в спутнике не было.

— Да. Это точно. Одни железки дорогущие.

— Приезжай, Аленушка, я буду ждать.

— Приеду.

Выключаю сотовый. Сон как рукой сняло. Взорвался значит. Звоню Вите.

— Привет.

— Привет.

— Поздравляю с успешным завершением проекта.

— Спасибо.

— Когда это произошло?

— Две недели назад.

— Ты все видел?

— Да. Я был на запуске. Хватит, Фира, и так кошки на сердце скребут.

— А что со Швыдко?

— Уволили его через два дня после твоего приезда. Он потом телегу ректору накатал, но Дов объяснил, что Швыдко не справлялся с работой, его уволили, и он мстит за увольнение.

— Слушай, Витя, теперь уже поздно об этом говорить, но почему ты не попробовал тогда, до увольнения, объяснить Швыдко всю ситуацию?

— Ты с ума сошла! Он же коммунист закостенелый... Конченый. У него одна-единственная извилина в башке, и та в виде серпа и молота. Государственные деньги, народные средства... Непрошибаемый чувак.

— Ясно... А как с деньгами на новый спутник?

— Дов сейчас этим занимается.

— Россия будет платить Израилю компенсацию за нанесенный ущерб?

— Да, но это гораздо меньше, чем сумма, которую они получили за ракету-носитель. Короче, не волнуйся, те парни, что продавали, в убытке не остались. Тут у нас с ними полное взаимопонимание. Если бы такое взаимопонимание между Россией и Израилем было на высшем уровне, мы бы уже Белку со Стрелкой на альфа Центавра заслали. Короче, Довчик, он хоть и доктор географических наук, на самом деле заслуживает Нобелевской премии за изобретательность.

— Он — доктор географических наук? Почему же именно он возглавляет проект по конструированию спутника? Мне представляется это не его специальность...

— Фирочка, дорогая, он ведь не конструирует спутник, а только руководит работами... и деньги достает. Добывает... Нам... Ну и себе, конечно.

— И как, успешно?

— Думаю, да. Вчера один из двух пожертвователей к нам из Америки прикатил. Поддержать ученых из новых репатриантов. Русских ругал. Говорит: как это они вас, евреев, облапошили! Отличный дядька. Энергия из него плещет во все стороны! Семьдесят пять лет, а выглядит! Женская половина нашего коллектива вокруг него порхает беспрерывно. Говорят, заряжаются положительным отношением к жизни.

— Помогает?

— Пока да. Завтра жена его прибудет. Может, и наша мужская братия порхать начнет.

— А жене сколько лет?

— Сорок восемь. На фото — словно двадцать.

— Хорошо, что он приехал.

— Очень хорошо.

— Как пацаны? Как Яков — мой новый юный друг?

— Нормально. Бунтует. В первый класс пошел, через неделю забастовку в школе организовал.

— Вот это да! Из-за чего?

— Учительница сказала, что Израиль должен отступить к границам шестьдесят седьмого года, а территории отдать арабам. Он с ней спорить начал. Яков знаешь как спорит, стены трясутся.

Она его из класса выставила, чтобы урок вести не мешал. Он домой приходит, говорит: «Папа, ты мне должен помочь написать три плаката. Нам учительница задала. Завтра игра какая-то будет интересная». Я и написал на больших белых листах то, что он мне сказал: «Да здравствует сильный Израиль!», «Свободу слова!», «Дайте права детям!». Яшка писать-то еще не умел тогда.

— Круто.

— Ага. Меня потом в школу вызывали.

— Ты его ругал?

— Я счастливый две недели ходил!

— Почему?

— Смелый мужик растет. Я бы на такое даже в десятом классе не решился.

— Да. Израильский ребенок. А мне сейчас Алешина Девушка звонила. Алена. Говорит, его в армию призвали.

— Ты знаешь, я так Леху уговаривал на другой факультет пойти, но он — ни в какую.

— Теперь после армии поступит.

— Поступит. Он упорный. Девушка его тоже ого! С характером...

— Да. И толковая... Новый год через две недели, ты отмечаешь?

— Нет. Только еврейский отмечаю осенью.

— А мне до сих пор тридцать первого декабря грустно, очень снега хочется. Воздуха морозного, ядреного, Помнишь?

— Помню. Запах у него такой особенный... Самый свежий.

— Хрустящий!

— Фира, запах не бывает хрустящий.

— Не бывает... А в детстве был. Ты-то меня понял, надеюсь.

— Я-то понял... Поезжай на Хермон, там уже две недели снег лежит.

— На Хермоне снег, как у нас в Сибири в конце марта.

— Точно. Не подходит для новогоднего.

— Ладно, Витюша, удачи тебе в новом проекте.

— Спасибо.

— Ну все, пока. Дворе большой привет.

— Нет, подожди, тебя в штат взяли?

— Не взяли еще.

— А тот пенсионер ушел на пенсию?

— Ушел.

— Значит, другого журналиста на его место взяли?

— Угу. Но ты не расстраивайся, я тут еще курсы успешно заканчиваю «Презентация мероприятий». Много интересных предложений от разных компаний по производству всего на свете.

— Очень голосок у тебя грустный.

— Это тридцать первое декабря приближается.

— А может, к нам приедешь на Новый год?

— Не знаю... Не думаю...

— А то приезжай, мы будем очень рады!

— Может быть, спасибо, Витюша. Выключаю сотовый.

Спутник... Алеша... Швыдко... А в прессе не было сообщения о том, что спутник разбился. Конечно, о чем писать-то. Вот если бы он бороздил Вселенную. Ладно, побороздит еще.

Как хорошо, что через два дня приезжает Алена.

В черных глазах Алены вся грусть еврейского народа.

— Ты что, Аленушка?! Возлюбленный твой жив, здоров и невредим! Нельзя так убиваться!

— Твой вот тоже здоровый и невредимый, и что с того? Можно подумать, ты радостная.

— Ну ладно, у меня свои причины.

— Свои. Такие же самые.

— Мой возлюбленный за четыре тысячи километров от Иерусалима... И потом... Через две недели исполнится ровно десять лет, как я его не видела.

— Ужас!

— Ужас... А ты говоришь...

— Десять лет! Как же ты выдержала?!

— Не знаю... Не представляю... Понимаешь, человек ведь не сидит у окна в ожидании. Он живет. А жизнь выплескивает на него море проблем, которые нужно немедленно решать. Так летят дни, месяцы, годы.

— Ты должна поехать к нему! — Алена хватает меня плечи и кричит вдруг так, что несколько прохожих удивленно оборачиваются: — Ты обязана! Обязана поехать к нему немедленно!

— Алена, перестань орать.

— Нет! Ни за что! Десять лет — это огромный срок! Ты должна увидеть его!

— Зачем?

— Чтобы что-то понять для себя.

— Что понять?

— Что ты действительно любишь его!