Джин Флей - Чудачка, стоящая внимания

А пока я завязывала контакты со своим окружением. С Алиссией мы давно сдружились, она сочувствовала мне и охотно болтала о чем угодно, кроме обстоятельств моего пленения и всего, что касалось ее хозяина, впрочем, как и все остальные. У меня сложилось впечатление, что он у них вызывает сложное чувство, схожее с религиозным. Они, несомненно, любили и боялись его и были преданы ему до крайности.

Главными моими друзьями стали повар Ван, конюх Джо, дворецкий Жорж и постреленок Билли.

Выяснив как-то в разговоре, что я не знаю, что такое… и даже… и вообще ничего не смыслю в приготовлении таких широко известных во всем цивилизованном и не очень цивилизованном мире блюд, как… которые надлежало знать каждой особе женского пола, независимо от чина, звания и толщины кошелька ее мужа, Ван соболезновал мне целых двадцать минут, причем в очень изысканных выражениях, которые я записала, чтобы впоследствии щегольнуть ими в обществе знающих людей. После чего вознамерился рассеять мрак моего невежества. И поскольку времени у меня было хоть отбавляй, я неожиданно согласилась и даже вошла во вкус в прямом и переносном смысле. Особенно мне нравилось вырезать разные фигурки из овощей и фруктов. Пожалуй, в этом я превзошла самого мэтра, а также придумывать новые блюда и давать им названия. Здесь приходилось как следует пошевелить мозгами, если еще с самим блюдом мэтр, скрепя сердце, соглашался, ссылаясь на то, что при определенных обстоятельствах можно съесть что угодно, то уж к названию был особенно придирчив. Так же, как Джо к своим портретам в моем исполнении.

Его уже не устраивал ни поясной портрет, ни во весь рост. Подавай на коне, потому что тщеславие Джо не имело границ. Он был самым лучшим в мире наездником и вдобавок самым красивым парнем. И чем больше он смотрелся в зеркало, тем больше в этом убеждался. Его не могли смутить ни маленький рост (а куда больше), ни кривые ноги (зато сильные), ни вся его нескладная фигура (вот уж неправда – ловкая и жилистая), ни рябое рыжее лицо с косящим глазом (всякому видно, соколиным). Короче, конфетка! Так бы и расцеловал сам себя. Послав последний воздушный поцелуй, Джо наконец оторвался от созерцания своего зазеркального двойника, вывел вороного, и, не касаясь стремян, взлетел на него и застыл каменным идолом. Ну, как здесь отказать? Тем более что наездник он был действительно замечательный. Каких только штук не выделывал: и стоя, и лежа, и под брюхом, и все это на полном скаку. В его исполнении мне особенно нравилась одна вещь, когда, не слезая с несущейся лошади, он исхитрялся нарвать букет и точно бросить восторженно ревущей публике, которую обычно составляли я и Билли. Вот здесь наступала моя очередь показать ловкость, так как если я не успевала поймать летящий букет, его перехватывал мой соперник и, зажав его зубами, колесом укатывал прочь. Цирк, одним словом.

Билли в свои неполных десять лет был проказлив, лукав как бес и солидных женщин, вроде меня, ни в грош не ставил. Например, когда Джо разрешил нам покататься на какой-нибудь лошадке, вороной был священен и неприкосновенен как его личная собственность, ну и хозяина тоже, то этот мальчишка претендовал именно на Крошку, серую в яблоках красавицу, мою любимицу, на которой мне складнее всего было ездить. Приходилось подбрасывать монетку, которая непостижимым образом всегда опускалась не той стороной, и в результате он не только забирал Крошку, но и ставил мне щедрый щелчок. На равных мы резались только в ножички, – очень азартная и увлекательная игра, особенно, если на деньги. Правда, в наших карманах не очень бренчало, но нам хватало. Капитал у меня был весь заемный, одолжила несколько у Алиссии до лучших времен. А еще в обмен на краски и прочее Билли разрешал мне покататься на его плоту и, уж если совсем расщедрится, брал на рыбалку, и скоро я сама могла накопать наживку и умело насадить ее на крючок. Вставать только рано, но уж если он сказал, то, будьте покойны, обязательно свистнет под окном. И вообще у нас с ним оказалось много общего, он даже стал нос задирать в последнее время, про покровительственный тон я уже не говорю. Он им всегда грешил с первого дня нашего знакомства. Правда, это, может, оттого сталось, что был моим основным учителем местного диалекта, притом строгим, больше двух раз не исправлял, на третьем выписывал жирную единицу. У меня в тетради из них целый частокол образовался. И никаких поблажек, несмотря на мою математику, в которой он делал определенные успехи, с тех пор как я начала с ним заниматься, а вот с чтением было похуже, полная катастрофа.

Джо приходился Билли родным дядей и единственным родственником. Четыре года назад их обоих Корсан привез сюда вместе с вороным из Австралии. Джо беспечно предоставил племяннику полную свободу действий, нимало не заботясь ни о его пропитании, ни о его обучении, справедливо полагая, что с добряком Ваном трудно умереть с голоду или мало-мальски похудеть. А что читать и писать – то, конечно, нужно. Парень уже знает алфавит и читает некоторые слова, через год-другой начнет читать все остальные. А куда торопиться?

Единственным врагом Билли был дворецкий Жорж. У них наблюдалось что-то вроде игры: один не пускает и ловит, другой все равно проскальзывает и прячется. Чистюля и аккуратист, Жорж приходил в ужас от одного только вида патлатой, не чесанной с прошлого года и столько же специально немытой головы этого исчадья ада. Об одежде и говорить не приходится: одна мерзость и фуй. И этот-то фрукт так и норовил пробраться на хозяйскую половину, пробежать, а где и прокатиться по зеркальной глади паркета или мрамора. Прокатиться эдак чертом, да и схорониться где-нибудь в укромном месте. Ищи его потом, надрывайся. Не было такого закутка, который не ознакомился с ним. В шкафах был, в каминах сидел, на портьерах висел, в рыцарских доспехах ножку ставил, даже фонтан осчастливил, распластавшись на дне на манер краба какого-то. Вот раз случилось, ну, все подчистую обыскали, а он, змей, в рояль заполз; когда выносили, передразнивал ноту ре, которую, по несчастию, придавил. Вот такой занятный паренек, чтоб ему ни дна, ни покрышки. Один хозяин на него влияние имеет, да и то только когда находится в непосредственной близости. Стоит отойти ему на несколько ярдов, нет уж того эффекта. Так обычно говаривал Жорж, скорбно покачивая в такт седой головой, когда мы с Алиссией заходили к нему поболтать и выпить по чашечке чая.

Жорж начал служить в этом доме лет с семнадцати, и если учесть, что сейчас ему шестьдесят пять, то становится понятна его преданность семейству Корсанов и стенам, в которых прошла вся его жизнь и представителей славного рода, о которых он знал множество историй и охотно их рассказывал.