Галина Врублевская - Завтра мы будем вместе

Царев наклонился надо мной и поцеловал сухими губами в лоб.

— Прости, девочка, не уберег. Ты не волнуйся.

Скоро конечный пункт нашего похода, а после — назад. Обратным рейсом, через две недели, мы тебя заберем.

Я видела все происходящее в каком-то тумане.

Вот мои носилки прицепили к одному из подъемных кранов на борту сухогруза, и я зависла в вышине над морем. Сквозь свист морского ветра до меня донеслась матросская команда: «Майна помалу!» — и мое сознание померкло.

Глава 11

Когда я очнулась, мне показалось, что я нахожусь в тюрьме. Я лежала в незнакомой полутемной комнате или скорее бараке. Маленькие оконца под потолком не имели ни рам, ни стекол — они были затянуты только запыленными москитными сетками. На соседних кроватях, прикрытых белыми простынями, я увидела черные стриженые головы.

Я почувствовала, что у меня затекла рука, и слегка пошевелила ею. Тут же жалящий укол в вену заставил меня вскрикнуть: то повернулась игла, от которой тянулся шланг к капельнице, укрепленной рядом с кроватью на высокой стойке. Я замерла.

Однако мой вскрик не прошел незамеченным: одна из черных женщин повернулась ко мне и растянула в широкой улыбке толстенные губы, обнажив ряд белых крепких зубов. Она что-то спросила на незнакомом мне языке, затем повторила фразу по-английски. Я узнала язык, но слова были мне непонятны. Я помотала головой и вдруг ощутила непривычную для себя легкость. Провела рукой по волосам, но вместо них о мою ладонь поскреблись жесткие колючки. Моя голова была таким же шаром, как и головы других лежащих здесь женщин, только не таким черным. Но это была не тюрьма.

Как я поняла позднее, это была больница для бедных.

Я тоже раздвинула рот в улыбке. Женщины в палате теперь разом спрашивали меня о чем-то. И тут я вспомнила фразу, которая мигом слетела с моего языка: «I love you!» Слова «Я люблю вас» оказались универсальными. В ответ я услышала гортанное: «I love you!» Контакт с соседками по больничной палате был установлен.

Время от времени кто-то из женщин вставал, и под их рубахами вздымался большой живот: наверное, они вот-вот должны были разродиться. Я опустила руку к ноющему низу живота и нащупала пластырь, закрывающий шов. Выходит, мне сделали операцию.

Я обжилась в этой палате на удивление легко. С той же странной легкостью, с какой мы общаемся с инопланетянами во сне, я общалась с врачом и соседками. Я повторяла произнесенные ими слова, каким-то шестым чувством угадывая их смысл. Соседки разглядывали болтающуюся на моей шее цепочку со слониками, кто-то предлагал махнуться на свои украшения, но я, смеясь, отказывалась вступать в сделку.

В этом месте я превратилась в женщину под именем Гала. Вскоре я уже поднималась с постели и помогала тем больным, которые не могли вставать. Все было здесь приемлемо, если бы не жара. У нас в России уже началась зима, а здесь в разгаре было лето: ртутный столбик днем зашкаливал за тридцать градусов. В середине дня пот заливал глаза. В этой непритязательной больнице кондиционеров не было. Но самое страшное начиналось ночью. Когда это случилось впервые, я разбудила ужасным ором всю палату. Вначале послышались неясные шорохи, потом какой-то скрип, потом я ощутила на своей шее чье-то касание.

Я ойкнула, вскочила, щелкнула выключателем. Яркий свет озарил жирный шнур, который извивался на стене у моего изголовья. Я заорала. Спустя секунды я поняла, что в зловещую дорожку выстроились местные насекомые: тараканы, пауки или клопы, тогда я еще в них не разбиралась. Одна черная пакость сидела на подоле моей белой больничной рубахи. Я брезгливо стряхнула ее на пол. Женщины не сразу поняли чего я испугалась, они-то давно привыкли к таким жильцам, а когда поняли, долго и громко хохотали.

С помощью врача я установила, что нахожусь в этой больнице уже десять дней и скоро меня можно будет выписать. Я с нетерпением ждала встречи с родным экипажем. Скоро сухогруз зайдет в порт Занзибара и возьмет меня на борт. Теперь я не боялась ни работы, ни качки. Море стало моим домом. Однако обнаружилось неприятное обстоятельство: оплата за мое пребывание здесь была исчерпана. Выяснению моей дальнейшей судьбы препятствовало мое незнание языка и местных законов. Я поняла, что меня куда-то хотят перевести, но куда — было неясно. Из всех произносимых слов я поняла только одно — «money», и на все вопросы, содержащие это слово, я только разводила руками: «Денег нет».

Однажды рано утром в палату вошел хорошо сложенный чернокожий мужчина в светлых шортах и разноцветной ситцевой рубахе навыпуск. На его носу были нацеплены солидные очки. Я решила, что это представитель местной власти. Он осмотрел меня, что-то спросил по-английски, затем наклонился и потрогал слоника, покойно лежащего в ложбинке моей груди, усмехнулся. Затем резко откинул простыню, покрывающую мое тело, и ощупал пальцами розовеющий шов в паху. Он довольно поцокал языком и вышел из палаты. Вскоре вошла сестра и, положив на мою кровать уличную одежду — кружевную белую блузку и цветастую длинную юбку, — приказала одеваться.

Посетитель, его имя было Мурумби, повел меня за собой. Вначале мы шли пешком по старому каменному городу. Улицы хаотичными лабиринтами вились среди древних крепостей, дворов и каких-то руин.

Потом промелькнула оживленная часть города: бесконечные магазинчики, базары, толпы людей. Острый запах свежей рыбы заполнил узкие улочки.

Вскоре он рассеялся: мы вышли к лесу: пальмовые и банановые рощи уходили зеленеющим морем вдаль, сколько хватало взгляда. Здесь, на окраине города, нас ожидал джип, в который меня бесцеремонно запихнул мой провожатый. Машина мчалась по узкой, петляющей между деревьев дороге. Я уже начала беспокоиться. Поначалу я думала, что меня везут в порт или консульство, но теперь намерения моего попутчика вызвали у меня сомнения. Наконец мы оказались на берегу маленькой безлюдной бухточки, где покачивалась на волнах небольшая моторная лодка.

Тут я решительно запротестовала: стала упираться, не желая вылезать из машины. Я кричала, царапалась и плевалась. Но шофер и Мурумби без труда управились со мной и, скрутив какой-то веревкой руки, занесли на катер. В таком виде меня доставили на материк, отгороженный от моря голыми выветренными скалами. Там нас уже ожидала повозка, запряженная волами. Часа через три мы уже въезжали в небольшую деревню, скрытую среди стволов тропического леса. Эта деревня стала моим домом на долгие годы. Мурумби передал меня другому человеку по имени Нганг. Мой хозяин тоже был одет в европейский пляжный костюм, но лицо его было раскрашено какими-то светлыми мазками, а на шее, руках и щиколотках были навешаны многочисленные ожерелья из ракушек и каких-то скорлупок.