Светлана Полякова - Белый кот

— Что?

— Один умный человек мне сказал, что мысли и воспоминания нередко искушение бесовское. И надо их изгонять. Я ему говорю: «Но как же, я не могу, стоит мне только глаза закрыть — как эта тетка перед глазами возникает со своей рожей высокомерной». А он мне говорит: «Да плюнь на нее, и все». Так и ты, Женька. Плюнь ты и на Панкратова, и на Костика этого, потому что пока ты о них думаешь, ты так и будешь идти в глубь собственной пещеры. Нет, я понимаю, что все эти гадости так просто не выкинешь из головы… Но — надо, Джейн! Иначе ты просто заблудишься сама в себе.

— Я все понимаю, — сказала Женя. — Только твоя презрительная знакомая все равно куда меньшая неприятность.

— Это как посмотреть, — возразила Люська. — У тебя неприятности временные. А эта «премудрая дева» будет сопутствовать мне всю жизнь. Так что я бы предпочла второй вариант. То есть твой…

Женя задумалась и на секунду представила себе, что ей приходится постоянно общаться с новой панкратовской пассией. Каким образом случится такая неприятность, она не стала задумываться. Просто представила. И поняла, что Люсинда права.

Она благодарно посмотрела на свою подружку и сказала:

— Что бы я без тебя делала, Люська!

— Здрасьте! — возмутилась Ольга. — А я-то что? Без меня ты, надо думать, прожила бы?

— Нет, — возразила Женя. — Я без вас обеих не выживу.

И обняла их обеих крепко-крепко.

«И как не посмотри, все вокруг этой дамочки…»

Лиза не могла заснуть. Уже давно стихли голоса родителей: «Ты собираешься спать, Лиза?» — «Да, ма, сейчас…» — «Ли-за! Уже двенадцать! Тебя не добудишься завтра». — «Да, папочка, я уже ложусь!»

Теперь стрелки часов показывали половину второго ночи, а Лиза не могла заснуть. Наконец-то появилась тайна, покрытая мраком. Наконец-то Лиза, Лисенок, Лисистрата, могла доказать всем, что она вполне способна разгадывать мрачные загадки.

А то, что все крутится вокруг этой девицы… Она, конечно, не нравилась Лизе совершенно, тут Каток прав. Лиза не могла сформулировать, что именно в Евгении Лесковой вызывает в ней такое отторжение и неприятие. Может быть, тот факт, что Каток в присутствии означенной выше гражданки Лесковой млеет и тащится. Или то, что целая куча мужиков, включая частного сыщика Игоря, встают при появлении гражданки Лесковой, как гусары.

— Прямо Клеопатра какая-то, — проворчала Лиза. — И эти мужики убитые тоже были с ней знакомы.

Исстыкович, справедливости ради заметила Лиза, был с гражданкой Лесковой знаком шапочно. А вот Константин Погребельский, между прочим, снимал у нее квартиру. Помешался рассудком, бедняга, от страсти, ушел бродить и был настигнут убийцей.

— Нет, это бред получается, — нахмурилась Лиза. — Какие-то убийства из страсти… Кто сейчас совершает убийства из страсти? Все вокруг сплошные прагматики. Даже какой-нибудь селянин рубит топором соседа из меркантильных побуждений. В этом Каток прав. Но копать надо вокруг нашей розочки садовой. Это мне интуиция подсказывает. Что-то там с ней связано. Скажем так, в ее прошлом кроется губительная, безнравственная тайна… И Исстыкович это знал. Увидел нашу прелестную деву, вспомнил и прикинул: а не срубить ли ему по этому поводу немного «капусты»?

«Полный бред, однако, — одернула она себя. — Прямо как будто я читаю книжицу в мягкой обложке…».

Тем не менее она эту версию оставила — уж больно сладкой она ей показалась. Лиза подумала и достала свой блокнот.

Сначала она вписала туда вопросы. Почему у Исстыковича в кармане найден адрес квартиры Евгении Лесковой? Подумав, она подчеркнула написанное жирной чертой. Почему-то ей казалось, что именно в этом заключается разгадка.

Лизе ужасно хотелось спать, просто сил не было уже сопротивляться сну, и она все-таки сдалась.

В конце концов, подумала она, подумать над этой историей можно и в теплой кровати… Завтра тяжелый день. Во-первых, проверка того, второго, адреса, который был найден, кстати, снова у Лесковой в квартире.

Куда ни посмотри, везде или Лескова, или ее муж… Кстати, завтра и с мужем надо поговорить. Он ведь в обоих случаях засветился. Может быть, Исстыкович и Костик были любовниками мадам Лесковой? А он в приступе ревности так с ними по-свойски разобрался. И с подругами надо поговорить… Нет, с подругами не имеет смысла. Эти наверняка наврут — вполне возможно, что страшные тайны у них общие, но могут ведь нечаянно проколоться… А это уж Лизино дело — поймать их на мелочи. Потому как из одной мелочи может потом все неплохо склеиться…

Лиза засыпала, все еще думая о Жене Лесковой, которая почему-то ей весьма активно не нравилась.

Хотя, по совести сказать, двое убитых ей нравились еще меньше.

— Девы, не пора ли нам угомониться?

Ольга задала вопрос и тут же плеснула в рюмку водки.

— Главное, — съехидничала Люська, — сказать что-то взрослым голосом. Ответственным.

— Можно подумать, что…

Ольга задумалась, подыскивая нужные слова. Но голова была уже тяжелой, обремененной напитками, впрочем… не важно. Они же сами собирались расслабиться.

— Вот и рас… рас-сла…

— Не трудись, милая, — вздохнула Люська. — Я, похоже, из всей триады самая трезвая. А ведь завтра мне не надо на работу.

— Ты не запьянела потому, что твоя работа не требует мозговых усилий! — возмутилась Ольга. — Поэтому мозг у тебя свеженький, как у ребенка-имбецила!

— Ну конечно, — смиренно согласилась Люська. — Только, между прочим, я весь вечер думаю, как нам Женьку отмазать от всего окружающего безобразия.

— От всего не получится, — вздохнула Женя. — Поскольку безобразий вокруг так много. Стараются кто во что горазд… Хоть бы от личных безобразий отвязаться. А то, чует мое сердце, эта маленькая Лиза подозревает в убийствах именно меня…

— Да брось, — отмахнулась Ольга. — С какого перепуга? Ты же у нас такая беленькая, мягонькая, пушистенькая! Ладно я. Вот меня можно вполне представить убийцей. Или Люську… А ты не вписываешься в образ. Совсем не вписываешься…

— Последнее время у меня вообще такое чувство, что я никуда не вписываюсь, — призналась Женя. — Может, на меня кто-то серьезно обиделся там, наверху?

— Кто это мог там наверху прогневаться? — нахмурилась Люська. — Президент, что ли?

— При чем тут он-то, Боже мой! Нет, на меня прогневались высшие силы… И начали надо мной издеваться… Сначала муж бросился в чужие объятия. Потом трупы пошли…

— Косяком, — рассмеялась Ольга.

— Тебе этого не понять. Ты ко всему привыкла…

— Ну да. Я привыкла… Мужа я нашла в чужих объятиях так давно, что почти не помню трагических подробностей… В ментуре тоже поработала, так что и на убиенных насмотрелась… Ничего, Дженька, привыкнешь, как я.