Ненужная мама. Сердце на двоих (СИ) - Лесневская Вероника

Викин телефон вибрирует на беззвучном режиме, и она косится на дисплей. Хмурит тонкие брови, закусывает губу, бросает взгляд в окно, на парковку, словно ждет кого-то.

Своего Демина? Меня начинает раздражать сам факт его существования!

Забираю у нее тарелку и ложку, чтобы докормить дочку, однако вредина показывает мне язык и отворачивается. Я ожидал чего-то подобного. Дальше – бессонная ночь и истерики в поисках ма-Вики.

Только хуже всем сделал этой встречей. Гадство!

- Мне пора… - чуть слышно, с оттенком вины сообщает Богданова, набирая ответное сообщение. - Папа двойняшек из сада забрал и сразу решил за мной заехать. Они не станут терпеть, раскричатся…

- Папа? – уточняю и краем глаза улавливаю машину Егора Натановича, подъезжающую к кафе. На заднем сиденье в автокреслах мои дети. Плохо их вижу, остальное дорисовывает воображение. – Мне… нельзя?

Вика замирает с сумкой в руке, широко распахнутыми глазами уставившись на меня. Не моргает и почти не дышит. Мне кажется, я слышу бешеный стук ее сердца.

- Гордей… Не знаю, как они на тебя отреагируют… после того случая в лифте. Да и отец... Не хочу его нервировать.

- Понимаю, - обреченно сжимаю пальцами переносицу.

- Может быть, попробуем заново познакомиться в другой раз? Я была бы рада, правда, - вымученно улыбается. - И с Алиской они бы подружились. Выберем день, обстановку располагающую…

- Спасибо, - все, что способен выдавить из себя. Кивает, спрятав взгляд.

Подзываю официантку, чтобы оплатить счет, отрицательно качаю головой и предупреждающе покашливаю, когда Вика тянется за кошельком. Этого еще не хватало! Совершенно не воспринимает меня как мужчину.

- Лисонька, попрощайся, - напоминаю дочке и осознаю, что совершил роковую ошибку.

- Неть! – надувает губки. – Домой! – приказывает ей.

Если бы все было так просто…

- Солнышко, у меня свой дом, где меня ждут, - нежно уговаривает ее Вика, но малышка непреклонна. – Мы еще обязательно увидимся, родная моя. Обещаю.

Расцеловывает пухлые щечки, по которым текут слезы, и сама плачет. Метнув взгляд в окно, выпрямляется. Чувствую, каких колоссальных усилий стоит ей бросить расстроенную малышку. Не попрощавшись со мной, будто я виноват во всем, резко разворачивается и быстро шагает к выходу.

- Па! – возмущенно жалуется мне Алиска, указывая пальчиком на закрывшиеся за Викой двери.

- Домой, Лисонька, домой, - приговариваю ровным тоном.

Подавляя зудящую боль в груди, беру дочку за руку. Вместе выходим улицу и останавливаемся на крыльце. Наблюдаю, как Вика садится в машину, фокусируюсь на затемненных стеклах задних дверей, пытаюсь различить лица двойняшек. Они даже не смотрят на меня – реагируют на маму, которая со сдержанной улыбкой поворачивается к ним, а сама с грустью косится на нас. Дети быстро отвлекают ее. Машут ручками, что-то лопочут, но голоса отсекаются закрытыми дверями. Я помню лишь их крик, когда они испугались меня в больнице.

Чужая семья, за которой я подглядываю, как одержимый.

Не знаю, замечает ли меня старший Богданов, но с места трогается незамедлительно. Он словно спасает дочь и внуков от угрозы.

- Ма-Вика, - капризничает Алиска, не понимая, почему приходится расставаться. Поднимаю ее на руки и целую в макушку, улавливаю запах Вики, которым пропитались ее волосы.

Тоскливо, еще и моя кроха не успокаивается. Наоборот…

Чем дальше машина, тем громче ее плач. Я и сам готов сорваться и заорать на всю улицу. Но вместо этого на автопилоте бреду к своему автомобилю.

Пора домой. В реальность.

Глава 29

Несколько   дней   спустя

Виктория

- Викочка, будешь кофе? – ласково обращается ко мне коллега, как только я вхожу в ординаторскую.

- Нет, спасибо, Ольга Викторовна, - мягко, но сдержанно улыбаюсь. - Я не пью кофе. Мне нельзя.

Мельком окидываю взглядом присутствующих: кто-то обедает в перерыве между приемами, кто-то заполняет бумаги, кто-то отдыхает. Поприветствовав всех молчаливым кивком, я достаю из шкафа папку с документами и, как изгой, устраиваюсь в свободном кресле, как можно дальше от остальных врачей. После негативного опыта работы с Марией остался горький осадок – и теперь я стараюсь ни с кем не сближаться. Некогда добрая и наивная девушка, сейчас я закрылась и очерствела. Человек человеку – волк, даже если снаружи он в овечьей шкуре.

- Ох, врачи, болеем хуже своих пациентов. И не лечимся, - причитает приятная пожилая женщина, детский кардиолог. – Давай я тебе сбор сердечный заварю? – предлагает заботливо.

- У меня прием скоро, - отнекиваюсь, листая документы. – Я на минутку. Заберу историю Антоник и пойду.

- Все на бегу, - качает головой. – Но ты умница, Викочка, недавно появилась у нас, а уже нарасхват. Постоянно очереди под твоим кабинетом.

- Спасибо, Ольга Викторовна, - тихо благодарю, чувствуя на себе пронизывающие взгляды коллег.

- У нас всех много работы. Без дела не сидим, - вклинивается в разговор психолог Эвелина. Казалось бы, такая специальность особая – врачеватель детских душ. А на деле… надменная стерва, а не доктор. – Кстати, девочки, скоро День медицинского работника. Надо заранее кафе забронировать, рассчитать количество мест. Я, как обычно, могу взять на себя все организационные вопросы, - играет бровями. – Богданова, тебя записывать?

- Нет, у меня же дети маленькие дома, - спокойно объясняю, приподнимаясь, чтобы уйти.

Общение с Эвелиной меня тяготит, чем-то напоминает стычки с Марией, одна из которых недавно произошла в кафе, где мы обедали с Гордеем.

После той встречи я так и не решилась ему позвонить, чтобы пригласить к двойняшкам, а он не давит и не настаивает. Терпеливо ждет, пока я созрею.

- Ой, хорошо, что у меня нет детей, - морщится психолог. – Мне еще рано, - кокетливо добавляет. Если не ошибаюсь, она всего на пару лет младше меня.

- Смотри, чтобы потом поздно не было, - поддевает ее Ольга, и я проглатываю улыбку.

- Интересно, какие отделения еще будут собираться? – мечтательно вздыхает Эвелина.

- А кого изволите? – смеется кто-то из компании докторов за столом. - Гинеколога, проктолога, кардиолога?...

- Кардиологию в этом году можно смело вычеркивать, - перебивает другой голос, но я не смотрю, кому он принадлежит. Хватаю нужную мне историю и ретируюсь к выходу. На доли секунды останавливаюсь на пороге. - Там Одинцова на днях заведующим назначили, а тот суровый – ни себе ни людям. Только о работе думает. Сам траур держит и другим расслабиться не дает. Говорят, после покойной супруги ни одну женщину к себе не подпустил. Наоборот, медсестер гоняет, как сидоровых коз. Вряд ли его коллектив куда-то соберется, только если примкнут к другому.

- Можно подумать, - фыркает Эвелина. – Не больно и надо.

- Это потому что он под Новый год тебя послал с позором, когда ты навеселе его поздравить решила? – летит в ответ и тонет в ехидном женском смехе.

Отсекаю его от себя вместе с гадкими сплетнями, плотно захлопнув дверь. Возвращаюсь в свой кабинет, чтобы отдохнуть в тишине. Медсестра отошла в прививочную, так что я удобнее устраиваюсь на диване, откинувшись на спинку, и устало прикрываю глаза.

Из головы не выходят слова, которые я услышала в ординаторской. Мысли роятся тревожно, носятся по кругу, разрывая изнутри черепную коробку и отзываясь ноющей болью в висках.

Никого не было после жены... Кроме одного маленького грязного секрета с двумя ошибками.

Вспоминаю, как гордо он сообщил Марии, что это его дети. И как небрежно предложил мне брак.

Человек контрастов. Загадочный, скрытный, мрачный. Столько лет прошло, а Гордей не изменился. Я до сих пор не могу прочитать его мысли. Не знаю, что он чувствует. Не умею разговаривать с ним.

«Ни одну женщину к себе не подпустил», - крутится на повторе.

Это похоже на правду. А я…

Я сама его полюбила. Разве он виноват в этом?