Держись от него подальше - Ксюша Левина

растерянного Тимура, пожирающего меня глазами; его щеки розовеют, дыхание то и дело сбивается. Костров пытается без слов о чем-то умолять.

– Не. Подходи. – В его голосе слышится отчаяние.

– Почему? Ты чего-то боишься?

– Что ты делаешь?

– Ничего, просто смотрю на тебя.

– Ася! – Он умоляет, а я улыбаюсь, потому что все происходящее смешно и круто.

И снова этот плотный воздух, которым невозможно дышать, наполняет легкие. Тимур красивый, очень. В квартире не зажжен свет, и кажется, Костров нарисован тенями – ненастоящий, окаменевший.

– Что?

– Ты совершаешь ошибку, – уже неразборчиво бормочет он под нос, но я догадываюсь по его губам.

– Неправда.

– Прекрати, – звучит еще тише.

– Замолчи.

Он устало закатывает глаза, дергается, чтобы развернуться и, видимо, уйти, а я делаю два решающих шага, цепляюсь за его плечи и тяну на себя.

– Нет! – успевает сказать он.

Но я уже со всем определилась. Меня не остановить. Мне очень хочется снова этого ощущения контроля над ситуацией. Лучшее, что можно чувствовать, – это совершенное равноправие. Оно так ценно, будто осталось в мифах и сказках. Так ценно, как полезное ископаемое, что хранится только в самых недрах земли и стоит баснословных денег. Да, оно подразумевает, что Костров сейчас сделает шаг навстречу, но я хотя бы попытаюсь предоставить ему этот шанс. Я могу ошибаться, но не могу не проверить.

Встав на цыпочки, шепчу напоследок перед падением:

– Замри и не мешай.

А после ловлю его губы своими. Легкое горячее прикосновение.

Тимур мне не отвечает. Он явно ждет, когда я остановлюсь, и меня снова ослепляет: я все-таки ошиблась! Костров не реагирует, а мне слишком холодно из-за безответного поцелуя. Идея уже кажется катастрофическим провалом. Неужели я все поняла неправильно? Если это оно, если он мое спасение, сейчас все должно быть иначе, ведь так? Я должна ощутить бабочек в животе, мгновенную волну удовольствия, что-то сладкое, тянущее, растекающееся по телу.

Черт!

Я прижимаюсь к Кострову снова. На всякий случай. И напоследок, чтобы наверняка, кончиком языка касаюсь его нижней губы.

Пожалуйста! Ты же можешь! Просто дай мне хоть что-то. Ты не можешь быть таким идеальным, но при этом совершенно мне не подходить. Иначе ради чего я так тобой увлеклась? Ради чего я страдала неделю по твоему голосу? Ради чего так реагировала на твои комплименты?

Я снова провожу языком по его губе, сжимаю его плечи крепче, касаюсь ногтем напряженной шеи, и вдруг из каменного изваяния вырывается глухой болезненный стон. В животе от него все скручивается до боли. Жгучая молния прошивает от макушки к пяткам. Даже слезы выступают на глазах.

Костров шумно вдыхает, оживает. Он хватает меня за волосы, тянет назад, и мне кажется, что сейчас отстранит. Просто оттащит и прогонит в эту самую секунду, когда я получила то, чего хотела. Когда поняла, что все сделала правильно и вовремя! Но другая его рука неожиданно дотрагивается до шеи. Костров притягивает меня ближе и просто обрушивается с поцелуем так, что становится больно и невозможно сладко – от покалывания на тонкой потрескавшейся коже губ.

Я хватаю ртом воздух, пропуская язык Кострова. Он потрясающе смелый и потрясающе бесцеремонный. Он ведет себя так, будто это не первое наше сражение, а уже привычный танец, в котором неправильных движений нет и быть не может.

Целоваться – это талант. По крайней мере так, как это делает он. Практика – это, конечно, здорово, но инстинкты и интуиция – врожденное. Я благодарна за каждый стон и каждое рычание, что царапают горло Кострова, – от них подкашиваются коленки и внутри все поет. Такие поцелуи – именно то, чего я так ждала.

И каждая секунда, пропитанная страхом, что эта магия закончится, – подтверждение тому, что я все-таки не ошиблась.

Глава 18

Он стоит, уткнувшись носом в мои волосы, и тяжело дышит. Одна рука обнимает за плечи, вторая придерживает затылок. Его пальцы продолжают поглаживать, массировать, согревать совершенно рефлекторно, а я стараюсь не шуметь, чтобы не спугнуть.

Я сделала это. И мне понравилось.

Никогда ничего подобного себе не позволяла, хотя была уверена, что, если захочется, смогу. Смогла.

Прижимаюсь лбом к груди Кострова, глубоко вдыхаю его запах. Он уютный и невероятно теплый. Пахнет чистотой, свежевыглаженной одеждой – чем-то легким и приятным. Первый раз, когда села с ним рядом, показалось, что кислым зеленым яблоком. Потом добавила в формулу миндаль. Я думала, что меня всю жизнь будет сопровождать едкий сигаретный дым, привыкла, научилась его не замечать. А теперь наслаждаюсь тем, что после долгого жаркого поцелуя чувствую лишь запах чужого тела, одежды, быть может шампуня или легкого парфюма.

– Зачем ты делаешь это? – шепчет он.

Я и не думала, что его низкий голос может звучать так тихо.

– Что? Краду у тебя, бедняги, поцелуи? – Не могу удержаться от усмешки и тут же за это получаю.

Костров отстраняется и удерживает меня на расстоянии вытянутых рук, внимательно вглядываясь в лицо. Его глаза мечутся будто по экрану с программным кодом – ищут ошибку.

У Тимура горят щеки и слишком красные искусанные губы. Он сейчас дьявольски красив, и я внутренне ликую, что он именно такой. И что я его поцеловала. И что он ответил поцелуем. И что это было просто превосходно!

– Тебе пора. Не стоило делать этого, – сухо говорит он. – Прости, что поддался. Это неправильно.

После этих слов из моей груди вырывается возглас разочарования, и я скриплю зубами.

– Какой же ты дурак! – восклицаю я. – Будешь врать, что не понравилось?

– Понравилось. Но это не твое дело. Иди. Пожалуйста.

– Хорошо.

– Стой, я прово…

– Не надо! Мне, по-твоему, больше помощь не нужна, а значит, с этим спектаклем пора заканчивать!

Я задерживаю на нем взгляд буквально секунду, впитываю каждую проскользнувшую эмоцию. Он кажется недовольным. Дергается вслед за мной, но я вылетаю из квартиры и хлопаю дверью в надежде, что это его задержит. Чего я точно не хочу, так это снова оправдываться.

Иду домой так быстро, что не успеваю даже моргнуть, как уже слышу за спиной оглушительный треск врезавшейся в проем двери.

– И пожалуйста! – кричу невидимому Кострову.

Черт! Никогда еще меня так не отшивали. И самая большая несправедливость в том, что поцелуй был потрясающий! После таких нельзя просто взять и выгнать!

Я швыряю сумку на пол, ключи летят в сторону ванной. Закипаю от злости. Ощущение, что у меня забрали что-то безумно нужное. Костров мне кажется мелким, противным воришкой,