Дикарка для Хулигана - Настя Мирная

наращивают темп и периодичность. Трясущимися пальцами девчонка цепляется в мою руку, отдирая от своего горла.

— Егор, прошу, хватит. Мне больно. Егор! — на этом крике из глаз брызгают слёзы.

Ненавижу, когда они ревут.

Отпустив глотку, толкаю рукой в спину, припечатывая сиськами к подоконнику. Продолжаю вбивать в неё пальцы с нарастающей яростью. Она стонет и давится всхлипами, поднимая уровень моей злости до критических отметок.

— Хватит ныть! Ты сама пришла! Сама этого хотела! Какого хуя теперь ревёшь?! — рычу зверем, стягивая с себя штаны вместе с трусами.

Упираясь в её задницу, начинаю вдалбливаться стояком между ягодиц, но внутрь её тела не проникаю. На это ещё будет время.

— Удовольствие на удовольствие, Дикарка. — обрубаю, кусая основание её шеи. — Принимай.

— Не могу! Егор, остановись. Ты делаешь мне больно! Ты обещал! Обещал!

"Делаешь больно…"

"Доверяй мне…"

"Моё безгранично…"

"Я тебе доверяю…"

Блядь! Вашу мать!

Я, сука, понимаю, что делаю, но не способен остановиться.

— Прошу, Егор… Не надо… — хрипит с отчаянием.

Сильнее вколачиваю член между ягодиц, пока по моему телу не пролетает дрожь удовольствия. Кончая, останавливаю движения пальцами внутри её тела. Издавая животный рык, заливаю спермой её задницу и спину. Сжимаю рукой ствол и смотрю, как оседают на её теле белые капли. Натягиваю штаны и падаю на её спину, лишая дыхания.

— Хорошая девочка. — толкаю ей в затылок. — А теперь расслабляйся.

Вынимаю пальцы, переключаясь на клитор. После разрядки сбавляю напор. Сжимаю и давлю с расчётом на приятную боль, которая доставляет удовольствие, вот только она сопротивляется. Отказывается расслабляться.

— Не надо… — шепчет совсем тихо. — Я не хочу этого. Отпусти. Пожалуйста, Егор. Просто отпусти меня.

— Блядь, да что тебе не так?! — гаркаю злобно.

Отрываясь от её спины, дёргаю за локоть, вынуждая повернуться ко мне. Её ноги заплетаются, и девчонка едва не падает. Ловя руками за талию, удерживаю от падения.

Глаза в глаза, и я отшатываюсь от хлёстких ударов, которыми лупят слёзы на её щеках, перепуганные глаза, искусанные в кровь губы.

— Егор… — дрожит её голос, а новые капли срываются с ресниц.

— Блядь! Пиздец! Что я…

Не могу говорить. Дышать не могу. Загибаюсь от осознания, что натворил. Давление в груди сжимает рёбра, передавливает лёгкие.

Только что я потерял её. Свою хрупкую Дикарку, потому что, сука, отпустил контроль. Я же, блядь, изнасиловал её. И похуй, что не членом. Это ничего не меняет. Душил, унижал, делал больно.

Иду назад, пока не упираюсь в кровать. Боюсь даже поднять на Диану глаза и опять увидеть её перепуганный, затравленный, полный боли и ужаса взгляд.

Что сказать? Что сделать? Попросить прощения? Сказать, что мне жаль? Что этого больше не повторится?

— Бля-ядь! — скулю убито, сгребая пальцы в кулаки и прижимая их к закрытым глазам, но это не помогает избавиться от вида её слёз.

Неожиданно в меня влетает дрожащая Дианка, обнимая. Не могу даже губами пошевелить. Она пропускает руки у меня подмышками. Сжимая их на лопатках, обнимает крепко-крепко.

— Обними меня. Обними. Обними. Обними. — требует срывающимся голосом, но я всё так же не могу даже ничего из себя выдавить. — Обними меня, Егор! Вернись ко мне! Обними! Обними!

— Ди-а-на. — толкаю отрывисто, но не могу заставить себя опять коснуться её.

Она цепляется пальцами в мои запястья, отрывая от лица, и смотрит прямо в глаза.

— Ничего страшного. Только не отталкивай меня. Не оставляй, Егор. Пожалуйста… Прошу… Не оставляй. Обними. Это же ты? Ты?

— Я, Дикарка. Но… — сглатываю горечь, скопившуюся в глотке. Трогаю глазами красные отпечатки пальцев на её шее и опять скулю. — Не могу. Не имею права.

— Имеешь. Я тебе его даю. Ты сказал, чтобы я говорила, чего хочу. А я хочу, чтобы ты обнимал меня. Чтобы был нежным. Чтобы опять был моим Егором. Выполняй. Обними меня. — тарахтит, не переставая плакать.

— Блядь, Дианка. — с болезненным стоном поднимаю руки на её вздрагивающие плечи, притискивая к груди.

У самого, сука, глаза жжёт от понимания, что, несмотря ни на что, она не собирается сдаваться и отказываться от меня. От нас.

Разве МЫ всё ещё есть? После того дерьма, что я натворил?

— Ты сможешь простить меня? — спрашиваю с дрожащими интонациями. — Сможешь и дальше доверять?

Отрывает голову от моего плеча, топя меня в синеве своих блестящих глаз, и шепчет:

— Смогу. Я знала, на что иду.

— Я тебя почти изнасиловал! — взвываю, пытаясь вырваться из её рук, но она крепче жмёт. — Блядь, отпусти! Я сделал тебе больно! Ты рыдала от этой боли! Просила остановиться, а я!.. Сука! Я не мог. Не мог… Не контролировал… — вырываю задушено из скрутившей болезненным спазмом глотки.

Не отпускает. Продолжает обнимать. Гладит пальцами спину. Сама, как эпилептик трясётся, но при этом продолжает цепляться и успокаивать.

— Обними. — требует жёстче.

Одна рука на её плечи, вторая в кулак к губам. С такой силой жму, что тонкая плёнка рвётся о зубы, заполняя рот кровью и отчаянием.

Так и стоим. Не двигаемся. Только её пальцы продолжают жить своей жизнью. Крепко схлопываю веки. Перед закрытыми глазами белые круги. В груди тряска. Нутро в месиво.

— Насколько больно? — выбиваю сквозь зубы.

— Терпимо.

— От одного до десяти. — всё так же с закрытыми глазами. Девушка глубоко и шумно вздыхает. — Правду, Ди.

— Четыре. — сечёт на выдохе.

— Врёшь? — сильнее нажим на плечи.

— Я не хочу, чтобы ты винил себя, Егор. Я же с самого начала знала, что с тобой происходит. Ты сам рассказал. Я была готова к этому.

— Опять врёшь? — поднимаю веки, опускаю взгляд к её лицу. — Готова к боли? К насилию?

— Если есть согласие, то это не насилие, а я сама хотела…

— Чтобы я сделал тебе больно? Чтобы душил? Этого хотела? На это была согласна? — невесомо касаюсь подушечками пальцев красных отметин на шее, медленно теряющих свою яркость, становясь розовыми пятнами. —