Ее друг (СИ) - Алена Февраль

Ты была и будешь для меня единственной любимой девушкой. Несмотря ни на что и не на кого. Ты — для меня — важнее жизни, важнее смерти, важнее мира. Просто знай об этом.

Миша резко отстранился и тихо добавил.

— Я рад, что матерью моего единственно ребенка являешься ты — Маша. А теперь иди, больше не буду тебя задерживать. Готовь встречу.

Глава 53

Вернувшись на работу, я ещё полдня ходила как в тумане. Голова отказывалась работать, а грудь распирала ноющая тяжесть.

В конце рабочего дня ко мне зашла Валерия Гордеевна. Мы с ней несколько раз пересекались в течение дня по работе и каждый раз директриса смотрела на меня не как обычно. В её взгляде читалось внимание и настороженность, а если учесть, что Городецкая редко показывала свои эмоции, то подробный эмоциональный посыл каждый раз меня очень озадачивал.

Когда часы показали пять часов вечера, я выключила компьютер и тут на пороге нашего отдела показалась Валерия Гордеевна.

— А где Кирилл? — пытливым взглядом обвела наш кабинет директриса.

Я растерялась, так как никак не могла вспомнить куда подевался начальник.

— Понятно, — покачала головой Городецкая и припечатала меня очередным настороженным взглядом.

— Что с тобой сегодня, Мария?

Я опустила глаза, а по щекам неожиданно покатились крупные слёзы.

— Извините, — тихо прошептала я и стыдливо отвернулась.

— Маш, — впервые неофициально обратилась ко мне Валерия, — ты с Мишей Решетниковым знакома, так ведь?

Не поднимая головы, я молча кивнула.

— Ты и есть его подруга детства?

Я уставилась на директрису и облизала солёные от слёз губы.

Значит я была права — между Мишей и Валерией точно что-то было, раз он делился с ней личной информацией. Решетников был не из тех людей, которые направо и налево делятся такими вещами.

— Нет-нет, — неожиданно улыбнулась Валерия и я даже рот раскрыла от её реакции и на короткое время позабыла про свои эмоции. Оказывается директриса умеет улыбаться, отчего её лицо очень сильно преображается.

— У нас с Мишей никогда ничего не было. Можешь на этот счёт не беспокоиться.

— Я и не беспокоюсь, — снова облизав губы, прошептала я.

Валерия снова улыбнулась и молча кивнула. Городецкая развернулась, чтобы уйти, но я набралась смелости и спросила.

— А вы с Мишей вместе в больнице лежали?

Валерия повернулась и утвердительно кивнула.

— Да. В соседних палатах мы пролежали с Решетниковым более полугода. А до этого, почти месяц, мы занимали соседние кровати в отделении реанимации. Возможно, я бы и не обратила внимание на парня с соседней койки, но он всё время по ночам звал девушку по имени «Маруся». В реанимации нас пятеро лежало и обычно, в самых тяжёлые минуты, мы вспоминали о Боге или о матери, а Миша напротив обращался к девушке.

Я зажала виски дрожащими пальцами и снова опустила взгляд на выключенный компьютер.

— Так мы и познакомились. Потом общаться стали и все семь лет мы общаемся. Правда наше общение перывалось на год, когда Миша уезжал работать в закрытый военный городок… А когда он наконец оттуда уехал, мы возобновили общение.

— Почему наконец?

— Миша работал на закрытом предприятии, где получил приличную дозу радиации и только инсульт матери заставил Решетникова уволиться и вернуться в родной город.

Я ахнула и стала смахивать новые водопады слёз, которые нещадно катились из глаз.

— Я не знала. Мы долго не общались.

— Я знаю, что вы не общались. Тебе Миша ничего не расскажет, Маша. Он очень скрытный и многие вещи я узнала даже не от него, а от наших общих друзей, которые были с ним на определённых этапах жизни. Знаешь, я обычно не лезу в чужую жизнь, но сегодня я полдня только и думаю о Мише и о тебе. Так вот… Он очень любит тебя, Маша. Жизнь его не баловала и он за многое расплатился за эти годы, не каждый выдержит то, что пришлось пережить Решетникову. Он заслуживает счастья, также как и ты заслуживаешь его. Не рубите на корню, не обрывайте нити надежды, не долбите друг друга за прошлое. Поверь мне, Маша, одной быть очень тяжко. До умопомрачения тяжело…

Перед сном, я прокручивала в голове слова директрисы снова и снова. Примеряла их вначале к сердцу, потом к голове и всё думала-думала-думала.

— Мам, ты почему не спишь? — в ночной тишине, раздался голос Тёмы, который спал рядом с моей кроватью на раскладном кресле.

Я так и не решилась с ним поговорить об отце — отложила разговор на завтра.

— Как ты понял, что я не сплю?

— Ты постоянно переворачиваешься и вздыхаешь.

— Понятно. А ты почему не спишь?

— Я думаю, — с досадой в голосе прошептал сын.

— О чём? — приподнимаясь на кровати, спросила я у мальчика.

— Ма, может мы с тобой в розыск подадим? Сегодня в садике нам рассказывали про добро и зло. Так воспитаетесь сказала, что всех преступников подают в розыск.

— А какого преступника будем разыскивать мы?

— Не преступника. Давай будем искать папу. В розыске его найдут и папа сможет прийти ко мне на день рождение. Октябрь уже близко, поэтому нужно поторопиться.

Я подхожу к сыну и усаживаюсь к нему на кресло.

— Тём, а если бы наш папа нашелся быстрее? Вот прямо сейчас?

— Ночью?

— Нет. Прнимаешь… я не знала как тебе сообщить…

— О чём?

— Тёма, сегодня к нам на Лесопилку приехали гости из столицы и среди них был твой папа.

Сын приподнялся в кресле и с недоверием спросил.

— Это точно он?

— Конечно, Тём, — ответила я и почувствовала как к глазам снова подступают слёзы.

— Невероятно! — откинувшись на подушку, проговорил сын, — я хочу его увидеть, можно?

— Конечно, родной. Он тоже хочет с тобой увидеться.

Глава 54

Полдня субботы я готовила квартиру к приходу Решетникова. Тёма тоже начал помогать мне прибираться, но в двенадцать пришла Лариса и забрала его. Сын подруги — Вася — на днях уезжал к бабушке в Краснодарский край и дети договаривались сходить напоследок в кино. Я видела, что Артемий не хотел уходить из дома, даже обговоренная встреча с другом утратила свою важность. Теперь основным приоритетом Тёмы было подготовиться к встрече с отцом, а остольное было не так важно. Вчера вечером сын перемыл в ванной все свои игрушки, чтобы папа не подумал, что он неряха. Это было так трогательно, что я потом полночи не могла заснуть, вспоминая сосредоточенно-волнительное лицо сына. Он волновался даже больше, чем я.

— Иди, родной, к