Жестокий обман - Кейн Моника

Бьянка прочистила горло, ее взгляд остановился на аттракционах вдалеке.

— Мой отец был забавным. Он был как бы семейным шутником, клоуном в классе. Он всегда заставлял нас улыбаться, поднимал настроение, где бы он ни был. Но мама была моим лучшим другом. У нее не было моей сестры Селесты, пока мне не исполнилось девять лет, так что долгое время мы были только втроем. Когда родилась Селеста, это было потрясающе, как будто у меня была своя маленькая кукла, о которой нужно было заботиться. Боже, как же я ее любила. — Она проглатывает комок эмоций, и я прижимаю ее к себе. — Мы жили хорошей, нормальной жизнью в Майами, а потом все полетело к чертям. — Она трясет головой, словно пытаясь освободиться от нахлынувших воспоминаний. — Это просто болезненная история, которую я предпочла бы оставить в прошлом.

— Хорошо, — говорю я, целуя ее плечо. Я, конечно, понимаю необходимость оставить прошлое там, где оно должно быть. В противном случае оно может преследовать тебя каждый час.

Я провожу рукой по ее ребрам и животу.

— Если ты будешь продолжать в том же духе…, — прошептала она и замолчала. Ее взгляд становится черным, и настроение мгновенно меняется, несмотря на то, что мы находимся на улице в очень людном месте.

— Все в порядке, — говорю я, покусывая плоть ее шеи. — Я всегда хотел трахаться на публике.

— Ты грязный, грязный мужчина, — укоряет она. — Ты хочешь, чтобы твоя охрана видела? А то я насчитала по меньшей мере пятнадцать, и это не глядя за спину.

Огонь пробегает по моим венам, и я поднимаю ее в стоячее положение. Потянувшись к ее шее, я прижимаю ее к себе и шепчу ей на ухо:

— Я собираюсь сделать гораздо больше, чем просто трахнуть тебя. Наедине.

Ее ответный вздох — это все, что мне нужно, чтобы затащить ее на заднее сиденье Land Rover и трахнуть до беспамятства.

ГЛАВА 22

Даниил

— Эмилио хочет воспользоваться нашими маршрутами, чтобы начать перевозить свою продукцию.

Я поднимаю голову от телефона, впитывая слова Андрея. Андрей, Джулиан, Лео и я находимся в сигарной гостиной, которую мы держим в секрете для своих целей. В основном пьем, играем в азартные игры и болтаем о всякой ерунде.

Взяв с барной стойки водку, я распиваю ее. Ледяную, какой должна быть водка, и одним глотком. Виски надо смаковать, а не водку. Андрей внимательно следит за мной, читая мою реакцию на его заявление. Я прочищаю горло и ставлю рюмку на барную стойку.

— Это слишком рискованно.

Только самые надежные сотрудники имеют доступ к нашим транспортным линиям, которые проходят по всему миру. Мы не стали заниматься уличной торговлей и связанной с ней головной болью и давлением, а занялись прибыльным бизнесом контрабанды и перевозок.

Воцаряется невыносимая тишина, Андрей достает из кармана сигару, отрезает кончик и медленными, уверенными движениями прикуривает Cohiba. Я знал, что этот день наступит, что Зегас захочет воспользоваться нашей связью, но я надеялся, что у меня будет больше времени, чтобы выяснить конечную цель Хорхе. Понятно, что он жаждет мести, но что подразумевает его версия мести, я не знаю, и не хочу сидеть и выяснять.

— Для чего? — Голос Андрея гладкий, как шелк, но под ним скрывается закоренелый пахан, жаждущий крови. — В казино с Зегами все прошло гладко, не так ли?

У меня от раздражения щелкает челюсть, ярость давит на плечи. Я не готов делиться с Андреем всем, что произошло с Хорхе, отчасти потому, что он предупредил меня, чтобы я вел себя хорошо, но также и потому, что я не могу бить тревогу, пока мне не будет о чем сообщить. А сейчас у меня нет ничего серьезного. Только плохое предчувствие в глубине моего нутра.

— Прошел едва ли месяц. Одно дело — отмывать деньги на нашей территории, другое — позволить им использовать наши корабли для перевозки своего товара, что дает им власть над нами. Готовы ли мы к тому, что они будут точно знать, какими кораблями мы владеем, с какими портами у нас заключены сделки, какие руки нужно подмазать по пути? Это чертовски безрассудно.

Глаза моего брата сужаются, он выпускает в воздух колечко дыма.

— Почему?

Я сижу прямо, беспокойство давит мне на грудь.

— Они не моя семья, и я им пока не доверяю. Одно неверное движение, и на нас набросится ФБР.

Джулиан негромко усмехается.

— Если бы мы ждали, пока ты доверишься Зегасу, нам бы не повезло. Если только у нас нет проблем, о которых ты нам не говоришь.

У меня в челюсти бьется пульс.

— Ты же видел, какое дерьмо он устроил на моей свадьбе.

— Ты имеешь в виду, что он посмел заговорить с Бьянкой? — Андрей делает медленный глоток своего напитка, не впечатленный моими рассуждениями. — Все, что я видел, это как ты слишком остро среагировал… особенно на жену, которая, как ты утверждал, тебе не нужна.

— Когда я, блядь, это говорил? — Я рычу, хотя знаю, что это правда. Но к черту его за то, что он снова бросил мне это в лицо. Потому что моя жизнь была бы намного проще, если бы я ничего не чувствовал к каштанововолосой красотке с сумасшедшей собакой, бегающей по моему пентхаусу.

Но в этом-то и проблема. Я чувствую к ней все. Она словно наложила на меня заклятие, и я не в силах сопротивляться. Я — Даниил Козлов, и я зависим.

Глаза Лео встречаются с моими поверх головы Андрея, и он едва заметно качает головой. "Бросай", — говорит он мне, — "мы разберемся с этим по-своему". У нас с младшим братом всегда было понимание, что не все наши дела должны касаться всего братства. Некоторые вещи лучше решать своими силами.

Не могу удержаться, чтобы не подколоть еще раз.

— Если я правильно помню, мы вошли на заброшенный склад без подкрепления и оружия, когда похитили Джорджию, основываясь только на слепом доверии. Это тоже можно назвать интуицией.

Глаза Андрея смягчаются в уголках, несомненно, вспоминая, как мы с Лео были готовы сделать все необходимое, чтобы вернуть Джорджию.

— У нас есть возможность, — настаивает он. — Федералы держат границу между США и Мексикой на замке, и это дает Зегасу преимущество. Они производят в Колумбии больше порошка, чем когда-либо, поскольку им не приходится делить рынок с мексиканцами. У нас целая флотилия пустых контейнеровозов кружит над побережьем Урабы, готовая к погрузке. — Он проводит костяшкой пальца по челюсти, взгляд его острый, несмотря