Татьяна Корсакова - Старинный орнамент везения

– Ты уже собрала манатки? – не здороваясь, спросила Марина. Сегодня на ней было белоснежное платье, эффектно оттеняющее загар, полученный отнюдь не в здешних широтах, на изящных запястьях позвякивали тонкие браслеты.

Липа сделала глубокий вдох. Спокойствие, только спокойствие. Как же ее бесит человеческое хамство!

– Вообще-то, я никуда не собиралась, – она лучезарно улыбнулась.

– То есть как это не собиралась? – Марина раздраженно тряхнула роскошной гривой.

Липа пожала плечами.

– Да вот так.

– Ты, наверное, плохо меня поняла.

– Я прекрасно вас поняла. Ваши угрозы…

Договорить она не успела, за их спинами хлопнула входная дверь, в квартиру ввалился Тимофей Чернов, нагруженый пластиковыми пакетами. Хозяйственный, однако, парень, провиантом озаботился. Только вот принесла его нелегкая не вовремя, посвящать посторонних в свои дела Липе не хотелось.

– Доброе утро, дамы, – вежливо поздоровался сосед и расплылся в галантной улыбке.

– Здрасьте, – буркнула Липа.

Марина окинула Чернова оценивающим взглядом, нервно дернула загорелым плечом, процедила:

– Уже и хахаля привела.

– Это не…

Сосед не дал ей договорить:

– Я не хахаль, я просто знакомый. Прекрасно выглядишь, Марина.

– Что?! Откуда вы?.. – Гостья растерянно захлопала длинными ресницами, впилась взглядом в его лицо. Рассматривала долго и сосредоточенно, потом недоверчиво покачала головой: – Тима?!

– Удивлен, что ты меня еще помнишь.

– Ты очень изменился, – Марина провела пальчиками по волосам.

Липе этот полный кокетства жест страшно не понравился. А еще ей не понравилось, что прямо на ее глазах творится что-то крайне любопытное, а она пока ничего не понимает. Получается, что сосед-уголовник и великолепная Марина знакомы…

– А ты совсем не изменилась, все такая же красавица.

Липе показалось, что улыбка Чернова стала мечтательной. С этой по-мальчишески застенчивой улыбкой он помолодел лет на десять. Или все дело в том, что он сбрил, наконец, свою ужасную щетину? И одет он сегодня был весьма прилично, даже с претензией на элегантность: в льняные брюки и белую рубаху, в вырезе которой на кожаном ремешке болтался какой-то странный медальон.

– Где ты был все это время, Тима? – Марина тоже улыбнулась.

Чернов неопределенно махнул рукой:

– Где только не был.

«Не хочет рассказывать старой знакомой о своем уголовном прошлом», – со злорадством подумала Липа. Ну конечно, он же сегодня весь из себя белый и пушистый, даже одеколоном сбрызнулся для пущей импозантности.

– А в наши края надолго?

– Как получится.

Значит, как получится. Выходит, есть шанс уговорить его отказаться от своей доли. Хоть одна хорошая новость.

– А Сергей… – Марина запнулась.

– Я знаю, – Чернов, как бы невзначай, обнял ее за плечи.

– Ты поэтому приехал?

– Не совсем, у меня кое-какие дела в Москве.

– И твои дела связаны с этой? – Марина небрежно кивнула в сторону Липы.

Липа задохнулась от возмущения, сказала с вызовом:

– А ничего, что «эта» тут стоит?

– Можете пойти прогуляться, Олимпиада Витальевна, – не оборачиваясь, бросил Чернов.

– Иди лучше вещички собирай, убогая, – хмыкнула Марина.

Липа знала, что предаваться гневу – это грех, она даже попробовала досчитать до десяти. Не помогло – ярость накрыла ее с головой.

– Значить так, – сказала она очень тихо, – пошла вон из моей квартиры!

Марина возмущенно фыркнула, перевела беспомощно-растерянный взгляд на Чернова, видать, надеялась, что он заступится за честь прекрасной дамы.

– Олимпиада Витальевна, – сказал Чернов с упреком, – разве можно…

– А ты, – она ткнула пальцем в его тощее пузо, – сам иди погуляй! И не смей больше указывать, что мне делать!

– Психопатка! – взвизгнула Марина и спряталась за спину Чернова. – Да по тебе дурдом плачет! И в ментуре уже давным-давно заждались!

– Кстати, о ментуре. – Липа попыталась обойти Чернова, чтобы заглянуть в глаза своей противнице, но он не позволил, сжал ее руку вроде бы не слишком сильно, а не шелохнешься. Ну и хрен с ним! – В обозначенный тобой день меня не было в городе. Так что пошла к черту со своими угрозами! Можешь засунуть их в свою загорелую задницу!

Все, она выпустила пар, и плавающий перед глазами розовый туман начал рассеиваться. В обрывках тумана Липа увидела удивленное лицо Чернова.

– Ну, Олимпиада Витальевна, вы и выражаетесь! – сказал он со смесью укора и восхищения.

– Отвали, – Липа безнадежно махнула рукой и с гордо поднятой головой удалилась на кухню, хлопнув дверью с такой силой, что задрожали стекла, а кошка Машка, испуганно мяукнув, метнулась за холодильник.

Какое-то время из прихожей доносились голоса: визгливо-возмущенный Марины и успокаивающий Чернова, а потом хлопнула входная дверь, и наступила тишина. Убрались, слава тебе, господи! Вода в кастрюльке почти выкипела, Липа добавила из чайника, выудила из морозильника сосиски.

– А у вас африканский темперамент. – За спиной зашуршали пластиковые пакеты, значит, любимый соседушка вернулся. Проводил свою выдру и пришел трепать ее, Липины, нервы.

Зубами она содрала с сосиски оболочку, зашвырнула сосиску в микроволновку, сказала, не оборачиваясь:

– А у вас в сердечных подругах редкостная сука.

За спиной послышалось многозначительное хмыканье, а потом Чернов спросил:

– И давно вы знакомы с Мариной?

– Не ваше дело. Я же не задаю вам никаких вопросов!

– А хочется?

Липа обернулась, сказала, глядя прямо в наглые глаза-незабудки:

– Мне хочется только одного, чтобы меня оставили в покое.

– Кто? – Он не отвел взгляд, рассматривал ее внимательно и сосредоточенно, точно силился понять что-то очень важное.

– Вы и ваша… подруга.

– Марине было что-то нужно от вас?

– Да.

– Что?

– Сущий пустяк, эта квартирка.

– Понятно. – Он вдруг потерял к ней всякий интерес, принялся разгружать пакеты. На свет божий появились такие деликатесы, что у Липы громко заурчало в животе. Из-за холодильника выбралась кошка Машка, уселась перед Черновым, заискивающе мяукнула.

– Не присоединитесь к трапезе? – он широким жестом обвел стол, заваленный продуктами.

Липа гордо вздернула подбородок.

– Спасибо, не хочу.

Предательница Машка хозяйку не поддержала, запрыгнула на табурет, деликатно потрогала лапой завернутый в целлофан кусок ветчины и преданно посмотрела на Чернова. Липа вздохнула, даже кошка против нее. Ничего, сегодня же вечером она накупит всяких вкусностей: и ветчины, и блестящих испанских маслин, и яблок, и сыра, и плитку горького шоколада, и, может быть, даже бутылку белого вина…