Случайно беременна, или Позволь тебя любить (СИ) - Касс Вероника

— А ей? Ей будет лучше, если мы уедем с вами? Она будет счастлива? — требовательно спросил меня Алексей.

Так как счастье ребенка напрямую зависело от счастья его родителей, то я ему пообещал, что будет. Самому себе, что постараюсь сделать для этого все возможное, как бы ни было сложно, ведь не один я изменился за эти годы, Лия тоже могла стать другой.

Если раньше я знал, чего от нее ожидать, то теперь нет. В конце концов, она могла заартачиться, но нет. Когда я вышел из детской, то нашел Лию в ее комнате над чемоданом. Было видно, что она всеми силами старалась взять себя в руки и начать собираться, не думая о том, что происходило в тот момент в детской, но не могла.

— Все хорошо, — сипло проговорил я и поймал ее за руку.

Она с безумной скоростью кидала вещи туда-сюда, и я пресек это.

— Слышишь, все будет хорошо. Леша очень умный мальчик, и он заслуживает лучшего будущего. Подумай хотя бы об этом.

Лия кивнула и тут же, прикусив губу, отвернулась от меня. Я подошел к ней и невесомо опустил ладони на ее хрупкие плечи. Сейчас это был тот максимум, который я мог себе позволить. Не хотелось сорваться и накинуться на нее. Только не так и не сейчас, не после случившегося в коридоре.

Кнопка перестала вздрагивать, лишь шмыгнула носом, я чуть сильнее сжал ее плечики, а она тихо меня поблагодарила, убежав затем в комнату к Лешке. Им тоже нужно было поговорить, я же пошел на кухню к своей теще. С ней мы виделись недавно, но даже она ничего мне не сказала о сыне…

Ладно, не будем об этом. Нужно зарыть обиду как можно глубже. Хотя бы ради сына стать выше всего этого. Нужно хотя бы постараться.

— Я не знал, что вы будете здесь, поэтому купил билеты только для Леши с Лией.

— Даже не сомневалась, — хмыкнула Софья Павловна, на что я просто пожал плечами и пересек тесную кухню, отодвинул сиреневую шторку и выглянул в окно.

— На вас билет покупать или?..

— Я сама доберусь, спасибо. Как раз присмотрю тут за всем.

— Хорошо.

Вечерним рейсом мы уже вылетели в Москву, а ночью были в моей квартире.

— Лия, покажи Алексею любую из гостевых. Детскую ему сделаем в бывшей спальне на втором этаже, я перед отъездом отдал указание все там подготовить к новой отделке.

— В той, в которую ты перенёс кабинет? — ахнула Лия, и я быстро кивнул, нагнулся и выпустил кота из переноски. Снежа оттопырил хвост трубой и, очень медленно ступив на светлый пол, начал принюхиваться.

— Сумки не тащи, — быстро произнёс, заметив, как Лия потянулась к одному из чемоданов, пока я разглядывал кота, по которому, кажется, даже соскучился. — Оставь. Я сам сейчас быстро ополоснусь и подниму. Вон Лешка носом клюёт, — улыбнулся я, глядя на сонного сына, прислонившегося к матери.

— Да, пойдём, милый, — нежно произнесла она, проведя пальцами по его волосам.

Лия приобняла Алексея, и они вместе пошли к лестнице. Я же быстро сбегал под холодный душ, пытаясь хоть как-то взбодриться, потом заглянул на кухню и включил кофейную машину. А затем попытался отделить Лиины чемоданы от Лешкиных. Два чемодана не заставили меня сомневаться: один голубой, с машинками, а второй светло-розовый — с ними было все ясно. А вот темно-коричневый в клеточку мог быть чьим угодно. Поразмыслив ещё пару секунд, я все же подхватил его вместе с розовым и покатил в спальню на первом. А чемодан с машинками — на второй, в гостевую, которую выбрала Лия для Леши. Только вот жена с сыном уже спали в обнимку, даже не погасив прикроватный светильник. Я быстро выключил его и оставил в углу чемодан, понадеявшись, что, не заметив здесь своих вещей, Лия поймёт, где ей следовало остановиться.

Спустившись, я быстро выпил кофе, затем обратно поставил чашку и опять включил кофемашину. В три ночи одной порции кофе было маловато, даже после холодного душа. А дел было невпроворот.

Я оставил две пары запасных ключей на кухонном столе, а также все нужные координаты: и домработницы, и номер ресепшен, и на всякий случай свой, мамин и Аврорин. Мало ли.

Уже сидя в машине, затолкав свою глупую обиду в себя поглубже, написал невестке короткое сообщение:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

«Как проснёшься, набери».

Она совсем недавно делала ремонт и очень хвалила найденного дизайнера. Я, конечно, мог бы обратиться к одному из штатных, но вряд ли человек, занимающийся офисными зданиями, сильно разбирается в детских комнатах.

Ещё нужно купить Лие машину. Ее старую я с трудом уговорил тещу продать, когда та переезжала обратно в столицу. Поэтому теперь у жены не было машины, без которой довольно проблематично жить в большом городе. Выехал из подземной стоянки, в очередной раз задумавшись: выбрать автомобиль по своим предпочтениям, как я и сделал это в прошлый раз, или спросить у Лии, какую хочет она?

Черт! Как же сложно.

В офис я добрался охренеть как быстро, усмехнувшись про себя, что не мешало бы каждый день вставать во столько на работу. К восьми утра я разгреб завал, который у меня накопился почти за три дня, и, отдав секретарю распоряжение опять перенести все переговоры, где я нужен лично, уехал к юристу. Впереди ещё было много дел: разобраться с новым брачным контрактом и свадьбой, затем устроить Алексея в школу и, наконец, поговорить с Катериной.

До любовницы я добрался только к обеду, к тому времени мне уже позвонила Аврора и дала координаты того самого дизайнера, с которой она работала. Я созвонился с Викторией, и та довольно быстро согласилась выкроить время специально для моей жены и сына. О чем я и написал Лие в сообщение, стоя на пороге своей второй квартиры.

— Руслан? — жеманно ахнула Катерина, тут же отходя от двери. — Не ждала тебя в такое время. Что-то случилось на работе? Ты захотел расслабиться… — произнесла она кокетливо, дернув плечиком, с которого тут же спустился шёлк легкого халатика, прекрасно демонстрируя мне ее пышную грудь. Не торкало.

Меня и раньше-то от неё никогда не вело. Сейчас так и вовсе было брезгливо.

— Катерин, я приехал сообщить тебе, чтобы ты начала подыскивать новое жилье.

— Что? Как? — перебила она меня, заставив поджать губы.

С ней всегда было удобно, наши отношения продлились почти полтора года. Она жила в моей квартире, тратила мои деньги и предоставляла своё тело, когда оно мне требовалось. Большего мне было не нужно — как я думал, и ей тоже.

— Катерин, используй то, что осталось на карте. Я думаю, тебе должно хватить на новое жилье. Неделя-две — надеюсь, тебе хватит.

— То есть мы расстаёмся? — Девушка приложила ладонь к груди и начала задыхаться.

— Да, ты права. Я приехал лично, чтобы ты четко осознала, что все. Я женюсь, и мне не нужны проблемы. Мы же поняли друг друга? — Я вздернул брови, а уже бывшая любовница перестала наигранно задыхаться и округлила свои и без того огромные темные глаза. — Ты мне не доставишь проблем? Карту, как ты уже поняла, можешь оставить себе, — более мягким тоном добавил я.

Катерина часто закивала и расплылась в улыбке — ещё более наигранной, чем недавняя паническая атака.

— Конечно! Счастья тебе! И твоей будущей супруге! Детишек вам много…

Дальше я уже не слушал, покинув квартиру, — Катерину понесло. Денег-то на карте оставалось ещё много

Быстро сбежав по ступенькам и вдохнув полной грудью душный майский воздух, я растер грудь. Там странно пекло. У меня было много женщин, и расставание всегда было неизбежной частью отношений. Со всеми я всегда разговаривал лично, ставя точки над i, устанавливая границы. И лишь одной-единственной не смог посмотреть в глаза. Потому что именно с ней я никогда и не хотел расставаться.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Глава 23

Когда я вошла в комнату к Алеше, он стоял напротив стеллажа с игрушками и задумчиво на них смотрел.

— Все нормально? — шепнула я и присела на пол рядом с сыном.

— Да. Думаю, какие игрушки входят в первую необходимость. Отец сказал именно так. Вещи первой необходимости.

Алеша обернулся ко мне, ожидая ответа, а я уставилась на него во все глаза и слова лишнего вымолвить не могла, мне словно кто-то дал под дых. Удар был очень неожиданным и предельно сильным. Алексей так запросто сказал слово «отец», как будто оно совершенно ничего не значило либо, наоборот, он произносил его изо дня в день на протяжении почти семи лет. И потому так обыденно оно звучит сейчас.