Вне рамок приличия: Друг моего сына (СИ) - Ермакова Александра Сергеевна "ermas"

— Осторожно, Лиза, — тон Громова заледенел. — Я не говорил, что игры со мной безобидны. Я не мальчик для флирта и использования. Я знал, на что шёл, и на ваши условия согласился: помощь клинике, дальнейшее спонсорство и развитие. Так почему же вам так сложно пойти на уступки мне? Неужели я так для вас так плох…

— Вы невозможно упрямы! — отчеканила решительно. — И я вам уже говорила. Вы просто не мой мужчина! И я не желаю быть с вами! Но это я! Зато есть масса женщин, куда интересней меня и они бы с удовольствием ваши условия приняли.

— Вот именно — масса! А мне нужна ваша кристально чистая репутация. Громкое имя в вашей среде и для нашего города. Незапятнанная биография и драма молодости. Я же говорил: вы мне идеально подходите. Идеальный набор, который меня устроил. К тому же, вы в детородном возрасте и родите мне нового наследника.

Что я испытала?

Шок… очередной. Даже на диван опустошенно осела:

— Я! Не буду! Рожать! — разделила по слогам своё негодование, чтобы донести до самого невозможного мужчины на свете, абсурдность его заявления.

— Родите! Мне нужен наследник! — бараном упирался Герман и с таким спокойствием, что у меня руки чесались его придушить.

— У вас есть сын… — начала было, но Громов непререкаемым тоном отрезал:

— Вы родите мне нового, и свою империю я оставлю ему. Рус, по известным вам причинам, не получит ни копейки.

— Это… конечно ваше дело, — не находила верных слов, чтобы в полной мере высказать всю степень своей растерянности. — Но не лучше ли наладить отношения с уже имеющимся сыном…

— Нет, — холодно покачал головой Герман. — Бывает разбитая чашка, склеить которую нет ни желания, ни сил, необходимости. Проще купить новую.

— Сын — не чашка, — опешила заявлению.

— Физиологически, — покивал Громов, убивая своему равнодушию к собственному сыну. Это не человек! ОН… даже не знаю, что он такое, но точно не живое существо, потому что любое существо имеет хоть какие-то родственные чувства. НЕТ! Ему нельзя быть отцом! Категорически! ОН не умеет любить, уважать, доверять, сострадать и отдавать себя! Ему не нужен наследник! Ему нужен другой в наказание первому!

— Тебе лучше подумать о НАС, о нашем будущем и ребёнке, а не о наследстве Руслана. И я бы на твоём месте, в моём присутствии, вообще пытался избегать разговоров о нём! Будь добра, никаких упоминаний, иначе забуду, кто он мне — сотру в порошок за покушение на женщину, которую я присмотрел себе.

— Ты что, — очередное изумление, и, увы, как всегда с оттенком «неприятное», — готовы сына убить? — сердце удар пропустило.

— Война между родственниками из-за красивой женщины — не редкость, — снисходительно пояснило чудовище. — Я не отдаю своего — если только посмертно, и здесь дело не в любви, а просто потому что я так хочу! — посуровело его тон. — Я привык получать, что желаю. И на методы достижения цели мне плевать.

— Ты нездоров, Громов! — шикнула, преисполненная злостью и праведным возмущением.

— Я целеустремлённый. А ты — важная ступень! Перешагнуть не могу, но и запинаться о тебя вечно — не вариант. Свадьба через неделю — я без того давал достаточно времени. Больше его нет! Ты выйдешь за меня! Иначе я буду крушить кирпич за кирпичом, пока не разнесу стены твоего дома. Разрушу твою жизнь и уничтожу всё, что наработала. Если это будет необходимо, избавлюсь от сына, а что страшнее для тебя — лишу твоего сына карьеры.

— Ты чудовище, Громов. И ты прав, я не встречала людей хуже тебя?

— Я умею быть благодарным и полезным, Елизавета Сергеевна, просто не нужно меня доводить. А вы много меня топтали. Я не безобидный кролик, вот и подумайте, какие тузы в моих рукавах остались.

— На всех компроматы собирали? — едко подметила, но с надеждой, что это не так.

— В наше время продвинутых технологий, было бы глупым не пользоваться благами человечества, — не скрывая своей подлой душеньки Громов. — Ведите себя прилежно, выполняя всё, что требуется, и тогда видео не всплывут, Женя продолжит гонять мяч, женится на Марине, Руслан… будет далеко от нас, но зато жив и здоров.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Степень твоей безнравственности и низости достигла дна, Громов, — убито пробормотала в ужасе от того, какое чудовище скрывалось под личиной известного бизнесмена. Я, конечно, сомневалась в Громове сразу, да и Руслан предупреждал, но никак не ожидала, что даже мои подозрения и рассказы его сына, померкнут в сравнении с истинным лицом Германа.

— Мы можем ужиться, — монотонно чеканил Громов, пока зависала в прострации, не находя выхода из ситуации. — Я умею прощать.

В этом искренне сомневалась!

— Я терпелив, — на своей волне продолжил Герман, — но в ответ прошу преданности и наследника.

Я аж зубами скрипнула.

— Нам обоим выгоден союз. Мне для лица и продолжения рода наследником, достойным моего имени, Тебе — для карьеры и клиники.

— Хочешь сказать, не вспомнишь, что я предпочла Руслана тебе? — даже я понимала насколько это не реально.

— Да, я привык к тому, что женщины ветрены в плане секса. Признаться, не ожидал подобного от тебя, потому что твоё избегание отношений было для меня приятным приложением ко всем остальным положительным качествам. Я был уверен, что ты устоишь против чар Руслана. — Громов тяжко вздохнул: — Но раз этого не случилось, и ты оказалась подвластна минутным, низменным порывам, я немного пересмотрю наш брачный договор. В остальном всё останется по-прежнему.

Меня убивало, как спокойно Герман рассуждал на столь щекотливые темы. Поражало, что и мысли не допускал о моём отказе. Его уверенность и самонадеянность…

Я была не просто зла — я его убить хотела!

— Всего хорошего, Герман Анатольевич, — чтобы не сорваться, еле сдерживая себя в руках, решила попрощаться. — У меня ещё месяц свободы. Надеюсь, и вы хорошенько думаете, что творите, — бросила на прощание, с горечью понимая, что моя жизнь рухнула в одночасье.

Если раньше я была хозяйкой себе — теперь… я даже себе — никто… И нет ничего ужасней, чем осознание, что мои глупые поступки могут служить приговором тем, кого люблю больше всего на свете.

* * *

Злилась ли на Руслана? Да, но не ненавидела. Я не в том возрасте, когда бездумно бьют копытом и винят всех вокруг и кроме себя. Руслан сглупил — наговорил непорядочного, возможно, сделал что-то мести ради, даже верю, если нагулял на стороне, но он преисполнен обидой и подростковый, увы, до сих пор не прошедший, максимализм в нём ещё бурлил.

Не оправдывала. НЕТ! Но его понять с натяжкой могла.

А вот маниакальное упрямство Германа — нет!

Этот человек — моя погибель! И душевная и телесная!

И если не уступлю ему — он станет погибелью не только мне, но Жене и Руслану.

Ненавижу, когда мне выкручивали руки, но сейчас — их сломали, а, вместе с тем, ноги! И ещё поставили перед выбором без выбора!

* * *

Первый звонок от Руслана сбросила, на второй уже знала, что делать, поэтому коротко ответила:

— Не звони мне больше. Никогда! — и занесла его номер в ЧС, хотя прекрасно понимала, что объясниться бы нужно, что поставить все знаки препинания.

С Марго тоже поговорила предельно сдержанно и ёмко:

— Поздравляю, ты добилась чего желала для меня — устроила мою личную жизнь. И нашла кошелёк для клиники. Только приглашения на свадьбу не жди. В такой счастливый день никого из близких видеть не хочу!

Она пыталась со мной поговорить много раз, и писала и звонила и на работе караулила и даже домой приезжала, но её переживания и извинения разбивались о стену моего отчуждения.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Не то, чтобы я её винила в своих проблемах, сама дура пошла на поводу, но её лепта сыграла значительную роль в моей судьбе. И я не рвала отношений. Просто мне с новой реальностью нужно свыкнуться… пережить момент.

* * *

Я и Жене не говорила о своих планах — плыла по течению и больше ничего не ждала. Вынуждено встречалась с Громовым, чтобы засветиться на очередном для него важном мероприятии и шаблонно поулыбаться на объективы камер и фотоаппаратов.