Замуж по принуждению (СИ) - Джокер Ольга

Удар, другой, третий. Кто-то с силой пытается выбить замок на комнате, в которой я нахожусь. Сердце заходится в бешенном ритме, кровь разгоняется по венам и мне хочется рвать на себе волосы от страха и радости одновременно. Когда замок отлетает и приоткрывается дверь, запуская полоску света в мою комнату, я не могу сдержать вздох разочарования. Это не Руслан.

— Пойдем со мной, — произносит Давид.

Я продолжаю сидеть на кровати словно приросшая, не в силах подняться.

— Где он? Где Руслан? Где? — повторяю словно умалишенная, не переставая при этом дрожать.

— Он внизу, — спокойно произносит Давид. — Просил, чтобы я тебя нашел. Поднимайся, Ева, у нас мало времени.

— А Руслан?

Давид не выдерживает и подходит ко мне первым. В его руках оружие, а белоснежная рубашка перепачкана кровью. Он мягко берет меня под локоть, заставляет подняться с кровати и ведет… Куда-то ведёт, словно маленькую потерянную девочку. Мы бредем по коридору, шум голосов становится отчётливее. Кто-то кричит: «Сука! Тварь! Урою!» с такой злобой и ненавистью, что я не сразу понимаю — это Руслан. Мой Руслан! Мой!

Мы спускаемся вниз по лестнице, я надеюсь, что увижу Куратова, посмотрю в его чёрные глаза, успокою, скажу, что со мной всё хорошо и меня почти не обижали здесь… Но Давид оттягивает меня в противоположную сторону и я понимаю, что он намеренно не дает мне увидеться с ним.

Мне хватает одного резкого движения, чтобы Давид отпустил меня. Срываюсь с места, бегу туда, где слышу голос Руслана. Давид окрикивает меня, просит остановиться, но я делаю вид, что не слышу его. Мне важно. Нет, мне жизненно необходимо увидеть его, иначе я свихнусь.

Обмираю, застыв в дверном проеме просторной гостиной. Закрываю рот ладонью, пытаюсь сдержать рвущийся наружу крик и тошноту, которая подкатывает к горлу при резком запахе крови. И смерти. Я нахожу Руслана сразу же. Он сдавливает шею Михаила Соколова и, несмотря на полностью окровавленный глаз соперника, продолжает его бить.

— Руслан! — выкрикиваю, глядя на него.

Мы встречаемся взглядами. Его — злобный и заполненный чернотой, я вижу впервые. Ноздри широко раздуваются, на челюстях играют желваки, а губы сжаты в тонкую линию.

— Руслан! — прошу его, захлебываясь слезами. — Прошу тебя, давай уйдем отсюда…

Кто-то подходит ко мне вплотную, касается моего плеча. Слегка поворачиваю голову, боясь потерять взгляд Куратова. За моей спиной Давид и он хочет меня увести от Руслана. Я отрицательно мотаю головой и пытаюсь идти к мужу, наплевав на то, что вокруг творится настоящая кровавая бойня. Кто-то уже лежит на земле и не дышит. Этот тот паренек, который прервал наш с Соколовым разговор. Кажется, у него прострелено плечо и живот.

— Ева, уходи! — слышу крик Руслана. — Уходи с Давидом. Потом… Потом всё будет хорошо, маленькая.

— Нет, я не уйду, — шепчу, глядя в его глаза.

Давид оттягивает меня на выход, силуэт Руслана отдаляется, перед глазами всё от слёз плывет.

— Я не уйду, не уйду…

Мы оказываемся на улице. Здесь темно и моросит противный мелкий дождь. Давид что-то говорит мне, но сквозь гул в моей голове я его не слышу. Сдерживать рвотные позывы больше не пытаюсь — отталкиваю мужчину от себя, сгибаюсь напополам и начинаю блевать. До горечи и жжения в желудке, потому что в последний раз ела ещё утром.

Перед глазами возникают картины того, что я видела несколько минут назад. Кровь, побоище, драки. И среди всего этого безумства и хаоса мой Руслан.

Когда блевать больше нечем, Давид вновь берет меня за локоть и ведет, ведет, ведет… Усаживает в машину, пристегивает ремень, занимает водительское место и заводит двигатель, с каждой секундой отдаляя меня от него. Плохое предчувствие разрастается в груди большим снежным комом. Мешает дышать, мешает говорить, мешает думать. Я только и могу, что плакать и выть, глядя на удаляющийся дом, в котором остался мой муж.



Глава 42

Плохое предчувствие разрастается в груди большим снежным комом. Мешает дышать, мешает говорить, мешает думать. Я только и могу, что плакать и выть, глядя на удаляющийся дом, в котором остался мой муж.

Увидев моё состояние Давид включает печку. Салон моментально наполняется теплом, согревает дрожащее тело. Мне отчаянно хочется выскочить из машины, бежать назад, к Руслану. Туда, где творится страшное, где калечат и убивают.

Несколько минут мы едем молча, я перестаю плакать и дрожать. Смотрю на дорогу и не могу поверить в то, что всё происходящее творится с нами, со мной. Будучи домашней девочкой я и предположить не могла, что бывает по-другому. Что люди могут похищать людей, издеваться, мстить, убивать. Это было где-то далеко и, казалось бы, никогда меня не коснется. Что будет дальше? Когда вернется Руслан? И вернется ли…

— Всё будет хорошо, — произносит Давид в полной тишине, и я перевожу на него свой взгляд.

Между ним и моим мужем есть что-то схожее, недаром они родственники: угольные короткие волосы, смуглая кожа, темные пронизывающие глаза. Только Давид тощий и моложе мужа. Ненамного, думаю, что года на два-три.

Я замечаю, что он тоже напряжен не меньше меня. Руки с силой сжимают руль, по виску катится капелька пота. В салоне становится невыносимо жарко, и я прошу его выключить печку.

— Куда мы едем?

— Ко мне, — Давид отрывает взгляд от дороги и смотрит мне в глаза.

Я не знаю, кому можно верить в этом мире, а кому нельзя, но точно уверена, что Руслан не отправил бы меня с человеком, которому не доверяет. Особенно сейчас. А я так и не сказала ему, что жду от него малыша…

Заметив моё смятение Давид тут же оправдывается:

— Не волнуйся, Ева, я не трону тебя.

— Я знаю.

Киваю ему в ответ и смотрю на дорогу. Судя по тому, что мы вот уже десять минут едем по кочкам и ямам без намеков на гладкий асфальт, местность для меня незнакомая и забрались мы очень далеко от города.

В доме Давида темно и пусто. Мы проходим на кухню, Давид включает чайник, приглашает меня присесть. Я уже была у него в гостях раньше и даже готовила кофе здесь, но сейчас эгоистично хочу, чтобы за мной поухаживали. Не хочу двигаться с места.

— У тебя кровь, — напоминаю Давиду.

Его рубашка закатана по локоть, а на костяшках пальцев и запястье алеет кровь, как напоминание о том, что где-то далеко за городом происходит нечто страшное.

Давид молча подходит к крану, открывает его и потоком воды смывает алые пятна.

— Тебе чай заварить? — поворачивается ко мне лицом.

— Чёрный, если можно.

Между нами то и дело возникают неловкие паузы, а длительное молчание разрушает меня по крупицам. Мне хочется спросить его о чём-то, хочется вытрясти из него информацию, хочется, чтобы он объяснил мне как быстро это безумие закончится.

Спустя несколько минут я грею руки о горячую посуду, где плещется чёрный с лимоном чай. Давид садится напротив меня с бутылкой виски в одной руке и широким бокалом в другой. Наполняет его на четверть, залпом осушает. Я прекрасно понимаю Давида. Если бы мне можно было алкоголь, сделала бы точно так же.

— Когда вернется Руслан?

Спрашиваю жалобно и тихо.

— Я не знаю, Ева. Надеюсь, что скоро, — уклончиво отвечает Давид и повторяет то же действие с алкоголем.

— Он же позвонит тебе, когда… освободиться?

— Конечно, — усмехается Давид. — И тебя заберет, не волнуйся. Пей.

Горячая жидкость обжигает горло. Чай без сахара, невкусный, но я молча пью и смотрю, как друг Руслана продолжает заливать себя алкоголем. Возможно, немного завидую, потому что спустя три бокала глаза Давида лихорадочно блестят, а руки перестают так сильно дрожать. Теперь он спокоен, чего не скажешь обо мне.

— Что нужно Михаилу от Куратова? — спрашиваю, немного осмелев.

Пьяного человека гораздо проще разговорить, а Давид хорошо ко мне расположен.