Люси Монтгомери - Энн в Редмонде

— Вернитесь, — умоляющим тоном говорила она. — Это я виновата. Я уговорила Джанет так ответить вам. Она не хотела… Прошу вас, забудьте. Вы ведь не хотели, правда, Джанет?

Джанет, не говоря ни слова, взяла Джона Дугласа под руку и пошла по дороге к дому. Энн кротко брела сзади. Она зашла в дом с заднего хода.

— Хорошо же вы меня поддержали, — ядовито сказала Джанет, когда Джон ушел.

— Джанет, у меня было такое чувство, будто у меня на глазах совершается убийство. Я не могла позволить ему уйти.

— Да я тоже рада, что так получилось. Когда я увидела, как Джон Дуглас уходит по дороге, я поняла, что из моей жизни уходит последняя радость.

— А он не спросил вас, почему вы так с ним разговаривали?

— Нет, он об этом и словом не обмолвился, — безнадежным тоном ответила Джанет.

Глава тридцатая

ДЖОН ДУГЛАС НАКОНЕЦ ОБЪЯСНЯЕТСЯ

Энн надеялась, что после того памятного вечера в отношениях Джанет и Джона что-то изменится. Но все оставалось по-прежнему. Джон так же приходил к ним в гости, приглашал Джанет гулять и провожал ее домой после молитвенных собраний — как делал уже двадцать лет и, видимо, собирался делать еще двадцать. Лето шло к концу. Энн учила детей в школе, писала письма и немного занималась. Жизнь стала ей казаться чересчур монотонной, но тут случился весьма забавный инцидент.

Энн не видела долговязого белобрысого Сэмюэля с того самого вечера, как он предлагал ей мятные лепешки. Иногда, правда, они случайно встречались на улице. Но вот в теплый августовский вечер он вдруг заявился к ним и с серьезным видом уселся на скамье у крыльца. На нем была обычная рабочая одежда, состоявшая из залатанных штанов, синей рубахи с прорехами на локтях и Драной соломенной шляпы. Он молча глядел на девушку и жевал соломинку. Энн со вздохом отложила книгу и взялась за вышивание. Разговаривать с Сэмом ей было совершенно не о чем.

И вдруг после долгого молчания он заговорил сам:

— Я отсюда уезжаю.

— Да? — вежливо отозвалась Энн.

— Угу.

— И куда вы собрались?

— Хочу арендовать ферму. Уже присмотрел одну в Миллерсвилле. Но мне понадобится хозяйка.

— Это верно, — подтвердила Энн.

— Вот так.

Наступила еще одна долгая пауза. Наконец Сэм вынул соломинку изо рта.

— А вы за меня не пойдете?

— Что-о-о? — Энн не поверила своим ушам.

— Вы за меня не пойдете?

— То есть как — замуж? — еле выговорила она.

— Угу.

— Да я с вами почти незнакома! — негодующе воскликнула Энн.

— Познакомитесь, когда поженимся, — буркнул Сэм.

Энн призвала на помощь все, что осталось от ее чувства собственного достоинства.

— Об этом не может быть и речи, — высокомерно ответствовала она.

— Ну и зря, — Сэм ухмыльнулся. — Не такой уж я плохой жених. Я хорошо зарабатываю, и у меня есть деньги в банке.

— Перестаньте! Как вам такое пришло в голову? — Осознание комичности положения немного смягчило ее гнев.

— Вы мне приглянулись. И вы вроде работящая девушка. Мне не нужна лентяйка. Может, еще надумаете? Я немного подожду. Ну, я пошел. Пора доить коров.

Энн давно уже растеряла почти все свои иллюзии о том, как происходит предложение руки и сердца. Так что на этот раз она просто от души посмеялась, не почувствовав никакой обиды. Вечером она рассказала все Джанет, изобразив в лицах, как Сэм делал ей предложение. Обе долго хохотали.

Во время последней недели пребывания Энн в Велли-роуд за Джанет в страшной спешке заехал Алек Уорд.

— Меня послал за вами Дуглас, — сообщил он. — Кажется, миссис Дуглас на самом деле наконец-то собралась помереть.

Джанет побежала надевать шляпку, а Энн спросила:

— Миссис Дуглас стало хуже?

— В том-то и дело, что не стало. Поэтому я и думаю, что она помирает. Когда ей делалось хуже, она, бывало, металась и кричала, а сейчас лежит тихонько, как мышка. И уж если миссис Дуглас молчит, значит, ее дела и впрямь плохи.

— Я вижу, вы ее недолюбливаете, — сказала Энн.

— Да что в ней можно долюбливать? — свирепо ответил Алек.

Джанет вернулась домой вечером.

— Миссис Дуглас умерла, — устало сообщила она. — Вскоре после моего прихода. Она только успела сказать: «Ну, теперь ты, наверное, выйдешь замуж за Джона?» Мне было так обидно, Энн. Подумать только: даже его собственная мать считала, что я не выхожу за него замуж, потому что не хочу за ней ухаживать. Но там были посторонние, поэтому я и слова не сказала. Хорошо хоть, что Джона в комнате не было.

Джанет стала тихо плакать. Энн заварила ей крепкого имбирного чаю, чтобы как-то ее успокоить. Правда, позднее Энн обнаружила, что вместо имбиря она заварила белый перец, но Джанет даже не почувствовала разницы.

На закате, в день похорон, Джанет и Энн, как всегда, сидели на крыльце. Ветер в сосновом лесочке утих, на горизонте то и дело вспыхивали зарницы. На Джанет было ее безобразное черное платье, глаза и нос у нее покраснели от слез, и выглядела она из рук вон плохо.

Вдруг звякнула щеколда, и в сад вошел Джон Дуглас. Он решительно направился к ним, прямо через клумбу с геранью. Джанет встала. Энн тоже. Но Джон даже не заметил ее присутствия.

— Джанет, — выпалил он, — я прошу тебя стать моей женой.

Он произнес эти слова с таким видом, будто они рвались из него уже двадцать лет.

Красное лицо Джанет сделалось лиловым.

— Но почему ты мне не сказал этого раньше? — медленно проговорила она.

— Я не мог. Мать взяла с меня обещание, что я не женюсь, пока она будет жива. Это случилось девятнадцать лет назад. Ей было очень плохо, и казалось, что долго она не протянет. Доктор сказал, что ей осталось жить не больше полугода. Но я все равно не хотел давать такого обещания. Она меня вынудила. Трудно отказать больному страдающему человеку.

— Да чем же я ей не угодила? — воскликнула Джанет.

— Ничем. Она просто не хотела, чтобы у нас в доме появилась другая женщина. Любая. Она грозила мне, что если я не дам ей такого обещания, она умрет тут же, у меня на глазах, и смерть ее будет на моей совести. Пришлось согласиться. Потом я ее много раз умолял освободить меня от этого обещания, но она отказывалась.

— Почему же ты мне ничего не сказал? — сдавленным голосом спросила Джанет. — Если бы я знала причину, мне было бы легче. Ну почему ты мне не сказал?

— Она взяла с меня клятву, что я не скажу об этом ни одной живой душе. Заставила поклясться на Библии. Я бы никогда не согласился, Джанет, если бы знал, сколько придется ждать. Ты не представляешь себе, что мне пришлось вынести за эти девятнадцать лет. Конечно и тебе тоже. Но ты простишь меня, Джанет? Пожалуйста, выходи за меня замуж. Я прибежал к тебе, как только освободился от своей клятвы.