Берта Рэк - Звезда балета

– О, дорогой, не целуй меня сейчас, – почти жалобно сказала она ему однажды днем, когда он пригласил ее посмотреть на цветущие нарциссы в Кью. – Сядем здесь, под деревьями. Посмотри, какие красивые желтые цветы, как выделяются на их фоне эти буки!

– Почему? – недовольно спросил Виктор. – Почему моя девочка не хочет меня поцеловать? Что я такого сделал?

– Сделал? Ты ничего не сделал, – успокоила его Риппл. Усталость внезапно охватила ее и как туча заволокла радостный весенний пейзаж. Она была бы очень счастлива, если бы могла на минуту прислониться к крепкому плечу своего возлюбленного и прошептать ему неувядаемые строки:

И тогда сердце мое охватывает восторг,И вместе с нарциссами танцует оно.

Но Виктор не желал говорить о нарциссах. В тот момент он не хотел и смотреть на них. Молодой человек с упреком заметил: – Ты опять очень устала (Как будто это было преступление!)…

– О, не особенно, – заверила его Риппл. Она знала, что последует дальше. Красивые глаза капитана Барра смотрели угрюмо.

– Это все из-за проклятых репетиций, ты опять выбилась из сил.

– О нет, я не думаю…

– Нет, это так. Ты слишком отдаешься работе. Репетиции отнимают у тебя полдня. Даже то короткое время, когда я могу освободиться и повидаться с тобой! А если между репетициями мы отправляемся куда-нибудь и я хочу тебя обнять, ты вот какая… Слишком утомлена, чтобы говорить со мной. Дело в том, что ты не создана для такой жизни.

– О нет, я именно для этого и создана. Я не настолько устала, я только…

– Ты не хочешь даже поцеловать меня! Оставь все это, дорогая, ведь я не видел тебя с последнего понедельника! И то видел только на секунду. А теперь ты не хочешь даже поцеловать меня…

– О, я поцелую, Виктор. Я поцелую, если ты хочешь, – согласилась Риппл. Странное чувство отчаяния охватило ее, когда она повернулась и покорно подставила свое нежное белое личико Виктору, который покрыл его страстными поцелуями.

Она подавила мысли, готовые возникнуть в ее голове:

«Почему мужчины не в состоянии понять, что мы не всегда можем быть расположены к таким вещам? Или это потому, что я устала после репетиции? Если и устала, то почему он не может оставить меня в покое и не надоедать мне? Как раз в эти полчаса, на солнце, среди нарциссов? Разве не мог бы Виктор просто держать мою руку и не мешать мне спокойно сидеть и вместе с ним наслаждаться окружающим? Почему он не может думать ни о чем другом, кроме того, сколько дней назад целовал меня в последний раз? И что общего между последней пятницей или другим днем, когда мы виделись, и тем, как я чувствую себя теперь?»

Виктор Барр, немного успокоенный, прошептал: – Женщины не созданы для такой жизни.

Риппл удивленно подумала, не начнет ли он снова разговор о ее чувствах, настроениях, о ее привязанности к нему? Но нет, он заговорил о другом: – Женщины не созданы для того, чтобы так работать и уставать. Во всяком случае, не создана для этого ты. Ты чувствовала бы себя гораздо счастливее, если бы была только моей женушкой, жила у себя дома и не имела ничего общего с этой ужасной сценой! О, если бы я мог теперь же увезти тебя отсюда, подальше от всего!

Тогда Риппл нерешительно спросила его:

– Не знаю, вполне ли ты отдаешь себе отчет в том, что говоришь? Буду ли я счастлива? Смогу ли дать тебе счастье, если ты оторвешь меня от моей профессии?

– Дорогая моя, ты знаешь, иногда я ненавижу даже мысль о твоей профессии!

– Я догадывалась об этом, Виктор, но…

– И я ненавижу всех, кто отнимает тебя от меня.

– Я знаю. Я не хочу, чтобы ты испытывал такое чувство… Мадам просто удивительная! Все они необыкновенно интересные люди. Если бы ты постарался понять их и их жизнь…

– Я не хочу ничего о них знать. Я зол на них всех. Тебе бы следовало только радоваться моему отношению к ним. Не доказывает ли оно, как страстно я люблю тебя? Это настоящее обожание!

У Риппл возникло желание ответить словами, которые Виктор произнес в тот вечер, когда она впервые с ним танцевала: «Это фанатизм». К счастью, она вовремя подавила такое желание. Девушка любовалась зелено-золотым убором Кью, этого рая для лондонских влюбленных, когда Виктор сказал ей: – Ты знаешь, что за тебя я готов в огонь и в воду!

Риппл молчала и про себя насмешливо критиковала его слова, так же, как она обычно критиковала наставления тетушки Бэтлшип: «В огонь и в воду? Но я не хочу этого! Не хочу, чтобы кто бы то ни было шел ради меня в огонь. А что касается воды, то я очень просто могу войти в нее сама. Я умею плавать».

Виктор продолжал: – Я готов отдать тебе все свои силы!

Риппл в это время думала: «Что хорошего, если он это сделает? Кому нужны обессиленные люди? И, кроме того, не так уж это тяжело – разъезжать и собирать заказы для кондитерской фирмы. Не похоже, чтобы он очень уставал. Я гораздо больше устаю, танцуя. Часто я чувствую смертельную усталость». К счастью, она не высказала все эти мысли вслух.

Виктор говорил: – Если бы я мог теперь же жениться на тебе и снять подходящий дом где-нибудь в провинции! Ты ведь не хотела бы, чтобы моя мать покинула «Вишневый сад»…

– О, Виктор, конечно! Ты знаешь, что я очень не хотела бы, чтобы твоя мать покинула «Вишневый сад». Конечно, она всегда должна жить там!

– Я знал, что ты так скажешь, любимая! – радостно воскликнул Виктор. – Конечно, я это знал. – Он был теперь в гораздо лучшем настроении и стал нашептывать Риппл, как хорошо было бы, если бы у них был дом в провинции с небольшой лужайкой, на которой могли бы играть дети, с красивым садом и площадкой для тенниса.

– Неужели это не привлекает тебя? И мы были бы всем друг для друга. Риппл, ты не знаешь, сколько счастья я мог бы тебе дать!

– Великолепные летние дни, – продолжал Виктор Барр задушевным тоном, – когда можно ничего не делать и только наслаждаться ими. Зимние вечера, когда в камине ярко горят дрова, и ты удобно сидишь в большом кресле, и не нужно уходить после обеда. Отблески огня дрожат на дубовом потолке, как в «Вишневом саду». Ты сидишь, спокойно читаешь, тихо сидишь со своим мужем, который тебя обожает. Разве это не соблазнительно?

– Да, – сказала растроганная Риппл, – конечно, это кажется соблазнительным.

– Я бы так хотел, – горячо проговорил Виктор, – чтобы это могло осуществиться уже завтра! Если бы только не моя мать… но я знаю, дорогая Риппл, ты понимаешь, что я прежде всего должен заботиться о ее благополучии.

– Конечно, ты прав.

Даже самой себе Риппл не признавалась, насколько благодарна она была миссис Барр за то, что та жила в поместье и ее стройная фигура в элегантном лиловом платье преграждала ей доступ в «Вишневый сад». Благодаря миссис Барр эта картина – дом в провинции, где отблески огня будут дрожать на дубовом потолке – могла остаться, как того хотела Риппл, только мечтой. Всего лишь мечтой, и ей, усталой и озабоченной, не нужно делать над собой никаких усилий. Это мечта, а не реальность, какой была, например, сильная и здоровая влюбленность Виктора.