Кэтлин Флинн-Хью - Больше чем блондинка

– Смотри, какая красивая церковь! – воскликнул Массимо. – Для Америки она очень старая, верно?

Мы подошли поближе, чтобы разглядеть высеченную над входом надпись: «1809 г. Кафедральный собор Святого Патрика». Вокруг храма стена из красного кирпича. Серовато-коричневый, величественный, с витражами в окнах, собор будто возвышается над всем кварталом.

– Почти десять лет в Нью-Йорке прожила, а такой красоты не видела! – проговорила я, осторожно коснувшись каменной стены.

– Джорджия! – позвал Массимо.

Я не могла отвести взгляд от витражей. Полуденное солнце высвечивало то янтарно-желтое, то кроваво-красное, то темно-синее стекло.

– Джорджия, смотри сюда!

Что может быть прекраснее собора Святого Патрика? Я нехотя обернулась. На другой стороне Мотт-стрит стоял пятиэтажный дом из песчаника. Фасад отделан кирпичом, а дверь – коваными решетками.

– Кажется, оно пустует.

– Конечно, пустует. Ждет, когда мы откроем здесь салон, – проговорила я.

Взявшись за руки, мы перебежали через Мотт-стрит и заглянули в окно первого этажа. Беспорядок, но никакого отвращения я не почувствовала.

– Кажется, здесь была какая-то мастерская, – сказал Массимо.

– Швейная фабрика! – послышался хриплый женский голос.

Обернувшись, мы увидели старушку во всем черном. Ростом она, наверное, не выше, чем метр пятьдесят, да еще горбится, опираясь на клюку. Зато глаза светло-карие, живые, притягательные.

– Она закрылась шесть месяцев назад, – проговорила старушка с сильным итальянским акцентом.

– Откуда вы? – спросил Массимо. Похоже, он говорит по-английски, только чтобы я не обиделась!

– Из Падуи.

– Из Падуи! – воскликнул мой друг, а в следующую секунду заговорил по-итальянски так быстро, что, думаю, не каждый итальянец бы понял. Мы целых полчаса простояли на углу Принс и Мотт-стрит. Массимо и Паола, как звали старушку, разговаривали и смеялись, то и дело бросая на меня извиняющиеся взгляды.

– Мы с Паолой земляки, – со слезами на глазах объяснял мне Массимо. – Представляешь, она знала мою бабушку.

Я понимающе кивнула. Если я скучаю по Википими, то что чувствует Массимо? Подумать только, вся семья за океаном…

– Паола – владелица здания, – продолжал мой друг.

Наверное, это судьба. В тот момент на углу Мотт и Принс-стрит я не чувствовала ни капли страха. Все будет хорошо, у нас все получится, Патрик, Массимо и я будем очень счастливы…

Массимо повернулся ко мне. Он сиял.

– Она сдаст нам это здание! – объявил он. – Придется делать перепланировку. Кстати, Паола – белошвейка, она нам новые занавески сошьет!

Поддавшись порыву, я обняла их обоих. «Вот так ненормальные!» – наверное, думали прохожие, глядя на нас. Да, не каждый день такое увидишь: высокий худой итальянец, светловолосая американка и крошечная старушка в черном обнимаются, плачут и смеются посреди улицы хмурым весенним днем.

На перепутье

Все окна нового салона «Жан-Люк» на последних этажах небоскреба «Эн-Эн» выходили на Манхэттен. Где бы вы ни находились: у раковин, маникюрных столов, даже в уборной, – абсолютно с любой точки открывался потрясающей красоты вид. Именно на это и рассчитывало новое руководство: клиенты должны трепетать от восторга. У самого входа посетителей встречал мраморный, поразительной красоты фонтан, привезенный с юга Франции. Самые суеверные бросали монетки на счастье, которые тут же вылавливал бдительный администратор.

В нашем здании ремонт был почти завершен, через несколько месяцев можно открываться, но мы держали все в строжайшем секрете. Об этом договорились сразу: никто не должен ничего знать. Подписав с Паолой договор аренды, Массимо и Патрик повесили на окно будущего салона большое объявление о скором открытии кондитерской. Вот как мы боялись огласки!

Боялись не без основания: Жан-Люк наверняка что-то подозревал. Еще бы, он так здорово нас провел, а мы и не думаем унывать. Впрочем, у маэстро и без нас забот хватало. Посетителей-то заметно убавилось! Дело в том, что он с администрацией «Эн-Эн» допустил серьезный промах: сделал ставку на любовь наших клиентов ко всему французскому. Французский фонтан, туалетные столики, посуда, в которой подавали кофе с молоком. Но живем-то мы не в Париже, а в Нью-Йорке, и людям нравится чувствовать себя ньюйоркцами, а не парижанами.

Интерьер, безусловно, изысканный, но красоте принесены слишком большие жертвы. В результате получилась какая-то пародия на парикмахерскую! Например, раковины: их почему-то сделали круглыми. Как Жан-Люк не подумал, что наши посетители будут все мокрые?! Кому понравится испорченный макияж? Больше всех доставалось бедным ассистенткам: разгневанные дамы каждый день доводили их до слез. А пол? Зачем покрывать его плиткой? Представляете, сколько каблуков было сломано, сколько нервов испорчено?

Но хуже всего – лифты. Салон располагался на трех этажах, так что со стрижки на окраску посетительницам приходилось ехать на лифте. Кому это понравится? Да никому! В салон идут за теплом, уютом, внимательным обращением, чтобы тебя холили и лелеяли, как тонкую фарфоровую вазу. А кататься на лифте с полотенцем на голове у всех на виду? Брр! Не то, совсем не то!

Как бы то ни было, приходилось отрабатывать смену и мчаться на Мотт-стрит, где полным ходом шла реконструкция. Каким будет наш салон? Не похожим на новый «Жан-Люк»! Толстые кирпичные стены, камины, паркетные полы… Этакая классика на современный лад. Без претензий на шик, но элегантно и при этом уютно и современно.

– Вы понимаете, что я не смогу вложиться в салон наравне с вами? – спросила я Патрика и Массимо после первой же встречи с мистером Кей. – Разве это правильно? Вы рискуете своими сбережениями, а я…

Парни переглянулись.

– Да мы в общем-то в курсе, – сказал Патрик.

– То есть вы уже все обсудили?

Оба кивнули.

– Так в чем же суть партнерства? Что вкладываю я? – Хотелось говорить сдержанно и по-деловому, но голос предательски дрожал.

– Свой талант, – просто ответил Массимо. – Для нас он дороже миллиона.

– Слушай, хватит, а?

– Он прав, Джорджия, – вмешался Патрик. – Ты лучший колорист в городе.

– Прекратите!

– Будешь больше всех зарабатывать, а значит, и больше прибыли приносить, – пояснил Массимо. – Видишь, все просто!

На деле жизнь – штука сложная, и те, кто утверждает обратное, прекрасно это понимают. Я вроде бы убедила себя в том, что от Жан-Люка нужно уходить. Нет-нет, я по-прежнему очень старалась, ежедневно обслуживая человек по двадцать, а то и больше, но мысленно была уже на Мотт-стрит. Если с новым салоном все получится, мы с Массимо съедемся… Итак, я замерла в ожидании и жила уже не сегодняшним днем, а завтрашним.